Негосударственное общеобразовательное учреждение Средняя общеобразовательная школа

Теория развития высших психических функций: Теория развития Л.С.Выготского | Диплом по психологии

Содержание

Теория развития Л.С.Выготского | Диплом по психологии

Лев Семенович Выготский разработал фундаментальную теорию становления и развития высших, специфически человеческих психических функций у ребенка. Основная идея Выготского – о социальном опосредовании психической деятельности человека. Орудием этого опосредования является, по мнению Выготского, знак (слово).

Его концепция называется «культурно-исторической» потому, что, согласно этой концепции, сознание ребенка, специфические особенности его высших психических функций (произвольная память, произвольное внимание) формируются у ребенка в общении со взрослыми, в котором происходит усвоение ребенком систем культурных знаков, выработанных в процессе общественно-исторического развития. Эти знаки опосредствуют его «низшие» (непроизвольные) психические функции и тем самым ведут к созданию совершенно новых образований в сознании ребенка.

Основные положения теории Выготского о развитии высших психических функций (ВПФ)

В развитии человека выделяются две линии развития:

  1. Натуральная линия развития – это физическое, естественное развитие ребенка с момента рождения.
  2. Культурная (историческая) линия развития – возникает при появлении общения с окружающим миром.

В условиях онтогенетического развития обе эти линии — биологическая и культурная — находятся в сложном взаимодействии, слиты, реально образуют единый, хотя и сложный процесс.

Классификация психических функций

  • Низшие (элементарные) психические функции (НПФ) – натуральные: ощущения, восприятие, детское мышление, непроизвольная память.
  • Высшие психические функции (ВПФ) – сложные, прижизненно формирующиеся психические процессы, социальные по своему происхождению. Отличительными особенностями ВПФ являются их опосредованный характер и произвольность. К ним относятся абстрактное мышление, речь, произвольная память, произвольное внимание, воображение.

Высшие психические функции ребенка возникают первоначально как форма коллективного поведения, как форма сотрудничества с другими людьми и лишь впоследствии путем интериоризации они становятся собственно индивидуальными функциями, или, как писал Л. С.Выготский: «Всякая функция в культурном развитии ребенка появляется на сцену дважды, в двух планах, сперва — социальном, потом — психологическом, сперва между людьми, как категория интерпсихическая, затем внутри ребенка как категория интрапсихическая». Процесс формирования высшей психической функции растянут на десятилетие, зарождаясь в речевом общении и завершаясь в полноценной символической деятельности.

Роль среды в развитии ребенка

Выготский впервые перешел от утверждения о важности среды для развития к выявлению конкретного механизма влияния среды, который собственно и изменяет психику ребенка, приводя к появлению специфических для человека высших психических функций. Таким механизмом Выготский считал интериоризацию знаков – искусственно созданных человеком стимулов-средств, предназначенных для управления своим и чужим поведением. ВПФ возникли при помощи знака.

Знаки — это психические орудия, которые, в отличие от орудий труда, изменяют не физический мир, а сознание оперирующего ими субъекта. Знак — это любой условный символ, имеющий определенное значение. Универсальным знаком является слово. Механизм изменения психики ребенка, который приводит к появлению специфических для человека высших психических функций, — это механизм интериоризации (присвоения) знаков как средств регуляции психической деятельности.

Знаки, будучи продуктом общественного развития, несут на себе отпечаток культуры того социума, в котором растет ребенок. Дети усваивают знаки в процессе общения и начинают использовать их для управления своей внутренней психической жизнью. Благодаря интериоризации знаков у детей формируется знаковая функция сознания, происходит становление таких высших психических функций, как логическое мышление, воля, речь. Применение знака, слова как специфически человеческого психического регулятора перестраивает все высшие психические функции человека. Механическая память становится логической, ассоциативное течение представлений – продуктивным мышлением и творческим воображением, импульсивные действия – действиями произвольными.

Соотношение обучения и развития

Развитие – это процесс количественных и качественных изменений организма, нервной системы, психики, личности. Обучение – это процесс целенаправленной передачи общественно-исторического опыта, организация усвоения знаний, умений и навыков.

Выготский выделил и обобщил следующие наиболее широко распространенные точки зрения на вопрос о соотношении обучения и развития:

  1. Обучение и развитие – два независимых друг от друга процесса. Развитие рассматривается как процесс, протекающий по типу созревания, а обучение — как чисто внешнее использование возможностей развития. Обучение надстраивается над развитием и ничего не меняет в нем по существу. При анализе умственного развития стараются разделить то, что идет от развития, и то, что идет от обучения.
  2. Обучение и развитие – два тождественных процесса. Шаг в обучении соответствует шагу в развитии. Ребенок развит настолько, насколько обучен.
  3. Обучение и развитие – тесно связанные между собой процессы. Развитие понимается дуалистически: есть развитие как созревание и есть развитие как обучение. С одной стороны, развитие мыслится как процесс, не зависимый от обучения. С другой стороны, обучение, в ходе которого ребенок приобретает новые формы поведения, отождествляется с развитием. Развитие (созревание) подготавливает и делает возможным процесс обучения, а обучение как бы стимулирует процесс развития (созревания). Процессы обучения и развития разводятся, и одновременно устанавливается их взаимосвязь.

Этим теориям Выготский противопоставляет свою, согласно которой обучение и развитие — не два независимых процесса или один и тот же процесс; существует «единство, но не тождество процессов обучения и внутренних процессов развития «. По мнению Выготского, неверно ни отождествлять процессы обучения и развития, ни предполагать, что процесс развития совершается независимо от процесса обучения. Он утверждает, что между обучением и развитием существуют сложные отношения.

Зона ближайшего развития (ЗБР)

Для объяснения вопроса о влиянии обучения на развитие Выготский ввел понятие о двух уровнях развития ребенка:

  1. Зона актуального развития – уже достигнутый ребенком уровень развития. Это уровень интеллектуальных задач, которые он способен решать полностью самостоятельно, без помощи взрослого. Уровень актуального развития ребенка показывает нам, какие психические процессы у него уже сложились, т.е. фактически по его актуальному развитию мы можем судить об уже завершенных циклах развития.
  2. Зона ближайшего развития (ЗБР). Обнаруживается не в самостоятельном, а в совместном со взрослыми решении задач ребенком. Второй уровень выше первого, так как при помощи взрослого ребенок способен решать более сложные задачи. Это расхождения между уровнем актуального развития (он определяется степенью трудности задач, решаемых ребёнком самостоятельно) и уровнем потенциального развития (которого ребёнок может достигнуть, решая задачи под руководством взрослого и в сотрудничестве со сверстниками). ЗБР определяет психические функции, находящиеся в процессе созревания. ЗБР – следствие становления высших психических функций, которые формируются сначала в совместной деятельности, в сотрудничестве с другими людьми, и постепенно становятся внутренними психическими процессами субъекта.

Выготский сделал следующие выводы: 1) обучение создает зону ближайшего развития, которая затем переходит в сферу актуального развития; 2) обучение двигает вперед развитие, опираясь не только на созревшие функции, но и на те, которые еще созревают. Обучение должно идти впереди развития. И потому Выготский делает главный вывод: педагогика должна ориентироваться  не на вчерашний, а на завтрашний день развития (т.е. на зону ближайшего развития ребенка). То, что ребенок сегодня делает в сотрудничестве со взрослым, завтра он будет делать самостоятельно. Таким образом, обучение и воспитание играют ведущую роль в психическом развитии ребенка.

Культурно-историческая теория развития психики Л.С. Выготского. Понятие о высших психических функциях

Фундаментальная теория происхождения и развития высших психических функций была разработана Львом Семеновичем Выготским (1896 — 1934). Опираясь на идеи сравнительной психологии, Л.С. Выготский начал свое исследование там, где сравнительная психология остановилась перед неразрешимым для нее вопросами: она не смогла объяснить феномен сознания человека. Фундаментальная идея Выготского — о социальном опосредовании психической деятельности человека. Орудием этого опосредования является, по мнению Выготского, знак (слово).

Первый вариант своих теоретических обобщений, касающихся закономерностей развития психики в онтогенезе, Выготский изложил в работе «Развитие ВПФ». В этой работе была представлена схема формирования человеческой психики в процессе использования знаков как средств регуляции психической деятельности.

В механизмах мозговой деятельности Л.С. Выготский усматривал динамические функциональные комплексы («Развитие высших психических функций», 1931).

«Человек в процессе своего исторического развития возвысился до создания новых движущих сил своего поведения: так в процессе общественной жизни человека возникли, сложились и развились его новые потребности, а природные потребности человека в процессе его исторического развития претерпели глубокие изменения».

У человека есть 2 линии развития: 1) натуральная; 2) культурная (историческая).

Натуральная линия развития — это физическое, естественное развитие ребенка с момента рождения.

При появлении общения с окружающим миром возникает культурная линия развития.

1. НПФ — натуральные: ощущения, восприятие, детское мышление, непроизвольная память.

2. ВПФ — культурные, социальные; — результат исторического развития: абстрактное .мышление, речь, произвольная память, произвольное внимание, воображение.

ВПФ – сложные, прижизненно формирующиеся психические процессы, социальные по своему происхождению. Отличительными особенностями ВПФ являются их опосредованный характер и произвольность.

Применение знака, слова как специфически человеческого психического регулятора перестраивает все высшие психические функции человека. Механическая память становится логической, ассоциативное течение представлений – продуктивным мышлением и творческим воображением, импульсивные действия – действиями произвольными.

ВПФ возникли при помощи знака. Знак — орудие психической деятельности. Это искусственно созданный человеком стимул, средство для управления СВОИМ поведением и поведением других.

Знак, как чисто культурное средство возник и употребляется в культуре.

История развития человечества — это история развития знака- Чем более мощное развитие знаков в поколениях, тем более развита ВПФ.

Живопись имеет знаковую систему, т.к. она, как знак, отражает видение мира (пример: наскальный рисунок, пиктографическое письмо — условный образ названного слова).

Знаком можно назвать жесты, речь, ноты, живопись. Слово, как устная и письменная речь — тоже знак. Маленькие дети уже начинают осваивать знаки, которые выражены рисунком. Ребенок присваивает себе все, что было выработано человеком (психику). История развития ребенка напоминает историю развития человечества. Присвоение психики идет через посредника.

Выготский пытается соединить натуральную и историческую линии.

Историческое изучение означает применение категории развития к исследованию явления. Все современные ему теории трактовали детское развитие с биологизаторской точки зрения (переход от социального к индивидуальному).

ВПФ возможны первоначально как форма сотрудничества с другими людьми, и в последствии становятся индивидуальными (пример: речь — средство общения между людьми, но в ходе развития она становится внутренней и начинает выполнять интеллектуальную функцию)

У человека нет врожденной формы поведения в среде. Его развитие происходит путем присвоения исторически выработанных форм и способов деятельности. Выготский постулировал структурную аналогию между предметной и внутренней умственной деятельностью. Внутренний план сознания стал пониматься в отечественной психологии как деятельностно освоенный внешний мир.

Выготский впервые перешел от утверждения о важности среды для развития к выявлению конкретного механизма влияния среды, который собственно и изменяет психику ребенка, приводя к появлению специфических для человека высших психических функций. Таким механизмом Выготский считал интериоризацию знаков — искусственно созданных человеком стимулов-средств, предназначенных для управления своим и чужим поведением.

Говоря о существовании натуральных и высших психических функций, Выготский приходит к выводу о том, что главное различие между ними состоит в уровне произвольности. Иными словами, в отличие от натуральных психических процессов, которые не поддаются регуляции со стороны человека, высшими психическими функциями люди могут сознательно управлять.

Схема психических процессов в представлении Выготского выглядит так

В отличие от стимула-средства, который может быть изобретен самим ребенком (палочка вместо градусника), знаки не изобретаются детьми, но приобретаются ими в общении со взрослыми. Таким образом, знак появляется сначала во внешнем плане, в плане общения, а затем, переходит во внутренний план, план сознания. Выготский писал, что каждая высшая психическая функция появляется на сцене дважды: один раз как внешняя – интерпсихическая, а второй – как внутренняя – интрапсихическая.

При этом знаки, будучи продуктом общественного развития несут на себе отпечаток культуры того социума, в котором растет ребенок. Дети усваивают знаки в процессе общения и начинают использовать их для управления своей внутренней психической жизнью. Благодаря интериоризации знаков у детей формируется знаковая функция сознания, происходит становление таких собственно человеческих психических процессов, как логическое мышление, воля, речь. Иными словами, интериоризация знаков является тем механизмом, который формирует психику детей.

Сознание необходимо изучать экспериментальным путем, следовательно надо сблизить ВПФ, культурное развитие поведения, овладение собственными процессами поведения.

Одной из важнейших их характеристик является опосредствованность, т. е. наличие средства, при помощи которого они организуются.

Для высших психических функций принципиально наличие внутреннего средства. Основной путь возникновения высших психических функций — интериоризация (перенос во внутренний план, «вращивание») социальных форм поведения в систему индивидуальных форм. Этот процесс не является механическим.

Высшие психические функции возникают в процессе сотрудничества и социального общения – и они же развиваются из примитивных корней на основе низших.

Социогенез высших психических функций и есть их естественная история.

Центральный момент – возникновение символической деятельности, овладение словесным знаком. Именно он выступает тем средством, которое, став внутренним, кардинально преобразует психическую жизнь. Знак вначале выступает как внешний, вспомогательный стимул.

Высшая психическая функция в своем развитии проходит две стадии. Первоначально она существует как форма взаимодействия между людьми, и лишь позже – как полностью внутренний процесс. Это обозначается как переход от интерпсихического к интрапсихическому.

При этом, процесс формирования высшей психической функции растянут на десятилетие, зарождаясь в речевом общении и завершаясь в полноценной символической деятельности. Через общение человек овладевает ценностями культуры. Овладевая знаками, человек приобщается к культуре, основными составляющими его внутреннего мира оказываются значения (познавательные компоненты сознания) и смыслы (эмоционально — мотивационные компоненты).

Выготский утверждал, что психическое развитие идет не вслед за созреванием, а обусловлено активным взаимодействием индивида со средой в зоне его ближайшего психического развития. На этих основоположениях формировалась отечественная психологическая школа.

Движущая сила психического развития — обучение. Развитие и обучение — это разные процессы. Развитие — процесс формирования человека или личности, совершающийся путем возникновения на каждой ступени новых качеств. Обучение — внутренне необходимый момент в процессе развитая у ребенка исторических особенностей человечества.

Он считает, что обучение должно «вести за собой» развитие, это представление было развернуто им в разработке понятия «зона ближайшего развития». Общение ребенка со взрослым, отнюдь, не формальный момент в концепции Выготского. Более того, путь через другого оказывается в развитии центральным.

Обучение же представляет, по сути, особым образом организованное общение. Общение со взрослым, овладение способами интеллектуальной деятельности под его руководством, как бы задают ближайшую перспективу развития ребенка: она и называется зоной ближайшего развития, в отличие от актуального уровня развития. Действенным оказывается то обучение, которое «забегает вперед» развития.

история развития психологии

Культурно-историческая теория Л.С. Выготского — Психологос

Л.С. Выготский

Культурно-историческая теория развития психики и развития личности разрабатывалась Выготским и его школой (Леонтьев, Лурия и др.) в 20-30 гг. XX в (одной из первых публикаций была статья «Проблема культурного развития ребенка» в журнале «Педология» в 1928 г.).

В этом подходе Л. С. Выготский предлагает рассматривать социальную среду не как один из факторов, а как главный источник развития личности. В развитии ребенка, замечает он, существует как бы две переплетенных линии. Первая следует путем естественного созревания, вторая состоит в овладении культурой, способами поведения и мышления. По теории Выготского, развитие мышления и других психических функций происходит в первую очередь не через их саморазвитие, а через использование ребенком «психологических орудий», путем овладения системой знаков-символов, таких как — язык, письмо, система счета.

Развитие мышления, восприятия, памяти и других психических функций происходит через этап (форму) внешней деятельности, где культурные средства имеют вполне предметный вид и психические функции действуют вполне внешне, интерпсихически. Только по мере отработки процесса деятельность психических функций сворачивается, интериоризируется, вращивается, переходит из внешнего плана во внутренний, становится интрапсихической.

В процессе своей отработки и сворачивания вовнутрь психические функции приобретают автоматизированность, осознанность и произвольность. Если возникает затруднение в мышлении и других психических процессах, всегда возможна экстериоризация — вынесение психической функции вовне и уточнение ее работы во внешне-предметной деятельности. Замысел во внутреннем плане всегда может быть отработан действиями во внешнем плане.

Как правило, на этом первом этапе внешней деятельности все, что делает ребенок, он делает в сотрудничестве, вместе со взрослыми.

Как пишет Выготский, каждая психическая функция появляется на сцене дважды – сперва как коллективная, социальная деятельность, а затем как внутренний способ мышления ребенка.

Именно сотрудничество с другими людьми является главным источником развития личности ребенка, а важнейшей чертой сознания является диалогичность.

Сознание развивается через диалог: диалог ребенка со взрослым либо диалог взрослого со взрослым. Даже превращаясь во внутренние психические процессы, высшие психические функции сохраняют свою социальную природу – «человек и наедине с собой сохраняет функции общения». Согласно Выготскому, слово относится к сознанию как малый мир к большому, как живая клетка к организму, как атом к космосу. «Осмысленное слово есть микрокосм человеческого сознания».

Л.С. Выготский вводит понятие «зона ближайшего развития» — это то пространство действий, которые ребенок пока не может выполнить сам, но может осуществить вместе со взрослыми и благодаря им. По взглядам Выготского, только то обучение является хорошим, которое упреждает развитие.

Для Выготского личность есть понятие социальное, то, что в нем привнесено культурой. Личность «не врожденна, но возникает в результате культурного развития» и «в этом смысле коррелятом личности будет отношение примитивных и высших реакций».

Другой аспект теории Л.С. Выготского — представление о развитии не как о ровно-постепенном, а как о стадиальном, ступенчатом процессе, где периоды ровного накопления новых возможностей сменяются этапами кризиса. Кризис, для Выготского, это бурный, иногда драматический этап слома (или переосмысления) старого багажа и формирование нового способа жизни. Кризисы бывают болезненны, но они, по взглядам Выготского, неизбежны. С другой стороны, явное неблагополучие ребенка во время кризиса вовсе не закономерность, а лишь следствие неграмотного поведения родителей и других взрослых, воспитывающих ребенка.

И еще один важнейший момент, где Л.С. Выготский оказался, похоже, первооткрывателем, это тезис об активности ребенка. О чем идет речь? Обычно ребенок рассматривался как некоторый объект, подвергающийся активности взрослого — воздействию внушений, положительных или отрицательных подкреплений. И даже если в трудах Б. Скиннера оперантное обусловливание вроде бы говорит об активности того, чье поведение так или иначе подкрепляется, Скиннер никогда не рассматривал ребенка как того, кто сам активно влияет на взрослого, нередко управляя им в большей степени, чем взрослый управляет ребенком.

Аннотация рабочей программы дисциплины «Психокоррекционные занятия по развитию высших психических функций у детей с ОВЗ»

1. Цель дисциплины: дисциплина направлена на формирование знаний о содержании психокоррекционной работы по развитию высших психических функций у детей с ЗПР. Овладение требованиями к её осуществлению в различных организациях системы специального образования.

2.Место дисциплины в структуре ООП:

Дисциплина относится к дисциплинам по выбору вариативной части дисциплин направления подготовки 44.03.03 Специальное (дефектологическое) образование, профиль подготовки «Олигофренопедагогика».

3.Требования к результатам освоения дисциплины:

Процесс изучения дисциплины направлен на формирование и развитие компетенций:

ПК-1, ПК-2, ПК-3; ПК-6; ПК-10.

В результате изучения дисциплины студент должен:

  • – знать: теорию и методологию психокоррекционной работы с детьми; методы и приёмы составления психокоррекционных программ для развития высших психических функций у детей с ОВЗ.
  • – уметь: планировать психокоррекционную работу, определять формы и методы психокоррекционных занятий по развитию высших психических функций у детей с ОВЗ.
  • – владеть: навыками составления психокоррекционных программ и психокоррекционных занятий по развитию высших психических функций у детей с ОВЗ.

4.Общая трудоемкость дисциплины составляет 2 зачетные единицы (72 часа).

5.Семестры: 5.

6.Основные разделы дисциплины:

1.Основные принципы, цели и задачи психокоррекционной работы в организациях специального образования.

2.Виды психокоррекционных программ.

3.Психокоррекционная работа по развитию внимания и восприятия у детей с ОВЗ.

4.Психокоррекционная работа по развитию памяти и воображения у детей с ОВЗ.

5.Психокоррекционная работа по развитию мышления и речи у детей с ОВЗ.

7.Автор(ы):

Кузьмина Е.С, кандидат психологических наук, доцент кафедры олигофренопедагогики и специальной психологии МПГУ.

Научное наследие — Электронная библиотека ГНПБУ


5(17) ноября 1896, г. Орша Витебской губ. — 11 июня 1934, Москва


Советский психолог, основоположник культурно-исторической школы в психологии


Родился в семье купца Семёна (Симхи) Яковлевича Выгодского (в 1917 и 1924 сменил отчество и фамилию). Вскоре после рождения сына семья переехала в Могилёв. Окончил частную еврейскую могилёвскую гимназию, в 1913 поступил на медицинский факультет Московского университета, однако вскоре перевёлся на юридический, где учился в 1913—1917. Одновременно с 1914 посещал занятия на историко-филологическом факультете Народного университета А. Л. Шанявского, занимаясь в семинаре Г. Г. Шпета.


В 1917—1918 жил в Самаре и Киеве, затем в Гомеле. С 1919 преподавал литературу в гомельской трудовой школе и профтехшколах, этику и теорию искусства в народной консерватории, на учительских курсах. В 1919—1921 — заведующий театральным подотделом Гомельского отдела народного образования, затем — художественным отделом Губполитпросвета. С 1922 вёл логику и курсы по психологии в Гомельском педагогическом техникуме, с 1923 заведовал психологическим кабинетом. В январе 1924 — делегат Второго Всероссийского съезда по психоневрологии в Петрограде, выступал с докладами по материалам работы психологического кабинета.


С 1924 работал в научно-исследовательских учреждениях Москвы: в Институте экспериментальной психологии (совместно с П. П. Блонским и А. Р. Лурия), в отделе социально-правовой охраны несовершеннолетних  Главсоцвоса Наркомпроса РСФСР, преподавал в Московском институте педологии и дефектологии, Академии Коммунистического воспитания, на Высших научно-педагогических курсах. С 1925 вёл практикумы и читал курсы по психологии I и II МГУ, педагогическом отделении Консерватории, участвовал в многочисленных конференциях.


В 1926—1934 — руководитель лаборатории по психологии аномального детства при Медико-педагогической станции, с 1929 — один из основателей, с 1930 научный руководитель Экспериментального дефектологического института Наркомпроса. С 1925 член методической комиссии по психологии Государственного учёного совета (ГУС), с 1929 член президиума ГУСа; принимал участие в работе по вопросам улучшения педагогической работы в школах и вузах.


Работал в системе здравоохранения: в 1929—1931 ассистент, затем заведующий лабораторией Клиники нервных болезней I МГУ, с 1931 заместитель директора по научной части Института охраны здоровья детей и подростков.


Один из создателей отделения психологии Харьковской психоневрологической академии. С 1931 заведующий кафедрой генетической психологии Государственного института подготовки кадров Наркомздрава УССР. Выступал на конференциях и с курсами лекций во многих учебных заведениях и исследовательских организациях Москвы, Ленинграда, Харькова, Ташкента.


С середины 1920-х работал над марксистской теорией психологии. Внёс большой вклад во многие отрасли психологической науки. Изучал вопросы воспитания и обучения детей с отклонениями в развитии. Создал новое направление в дефектологии, показав возможность компенсации умственного и сенсорного дефекта не за счёт тренировки элементарных, непосредственно поражённых функций, а за счёт развития высших психических функций. Также создал новое учение о локализации психических функций в коре головного мозга, положившее начало современной нейропсихологии.


Исследовал проблемы связи аффекта и интеллекта, проблемы истории развития поведения и сознания. Предложил вариант периодизации развития ребёнка на основе чередования «стабильных» и «критических» возрастов. Показал социальную основу многих высших психических функций, в том числе процесса обучения.


Разработал собственную культурно-историческую теорию развития поведения и психики человека, в которой, опираясь на марксистское понимание социально-исторической природы деятельности и сознания человека, рассмотрел процесс онтогенетического развития психики.


В 1930—50-х гг. в связи с критикой педологии в СССР многие идеи Выготского были исключены из научного аппарата советской психологии.


Создал большую научную школу. Среди учеников: Л. И. Божович, В. В. Давыдов, П. Я. Гальперин, А. В. Запорожец, П. И. Зинченко, А. Н. Леонтьев, А. Р. Лурия, Д. Б. Эльконин.


Теории Выготского оказали влияние на мировую психологическую науку, в том числе труды Д. Брунера, Ж. Пиаже, С. Тулмина.


Основные труды


• Вопросы воспитания слепых, глухих и умственно отсталых детей. М., 1924.


• Педагогическая психология. М., 1926.


• Исторический смысл психологического кризиса. М., 1927.


• История развития высших психических функций. М., 1927.


• Проблема культурного развития ребёнка. М., 1928.


• Орудие и знак в развитии ребёнка. М., 1930.


• Этюды по истории поведения. М., 1930.


• Воображение и творчество в детском возрасте. М., 1930.


• Педология подростка. Т. 1—3. М., 1929—1931.


• Проблема развития и рассада высших психических функций. М., 1934.


• Мышление и речь. М., 1934.


• Психология искусства. М., 1965.


• Собрание сочинений. Т. 1. Вопросы теории и истории психологии. М., 1982.


• Собрание сочинений. Т. 2. Проблемы общей психологии. М., 1982.


• Собрание сочинений. Т. 3. Проблемы развития психики. М., 1983.


• Собрание сочинений. Т. 4. Детская психология. М., 1984.


• Собрание сочинений. Т. 5. Основы дефектологии. М., 1983.


• Собрание сочинений. Т. 6. Научное наследство. М., 1984.


Литература


Брушлинский А. В. Культурно-историческая теория мышления. М., 1968.


◦ Научное творчество Выготского и современная психология. М., 1981.


Тулмин С. Моцарт в психологии // Вопросы философии. 1981. № 10.


Леонтьев А. Н. О творческом пути Л. С. Выготского // Выготский Л. С. Собр. соч. Т. 1. М., 1982. С. 9—41.


Пузырей А. А. Культурно-историческая теория Л. С. Выготского и современная психология. М., 1986.


Леонтьев А. А. Л. С. Выготский. М., 1990.


Эткинд А. М. Ещё о Л. С. Выготском: Забытые тексты и ненайденные контексты // Вопросы психологии. 1993. № 4.


Ярошевский М. Г. Л. Выготский: в поисках новой психологии. СПб., 1993.


Выгодская Г. Л., Лифанова Т. М. Лев Семёнович Выготский. Жизнь. Деятельность. Штрихи к портрету. М., 1996.


Мещеряков Б. Г. Логико-семантический анализ концепции Л. С. Выготского. Самара, 1998.


Ссылки


▪ Библиография трудов Л. С. Выготского в Википедии

ВЫГОТСКИЙ, ЛЕВ СЕМЕНОВИЧ | Энциклопедия Кругосвет

ВЫГОТСКИЙ, ЛЕВ СЕМЕНОВИЧ (1896–1934) – советский психолог, создатель культурно-исторической теории развития высших психических функций.

Родился 17 ноября 1896 в Гомеле. Учился в Московском университете (филологический факультет) и на юридическом факультете Института Шанявского, профессионально занимался литературоведением и психологией искусства.

В 1924 работал младшим научным сотрудником в Психологическом институте в Москве, где вскоре стал центральной фигурой в группе молодых ученых, среди которых были А.Н.Леонтьев и А.Р.Лурия.

Ключевым методологическими понятиями в научно-психологическом творчестве Л.С.Выготского являются культурно-историческая теория, концепции интериоризации и высших психических функций.

Согласно его культурно-исторической теории, главное отличие человека от животного состоит в обусловленности его поведения и развития социально-культурными факторами. Выделяются два типа психических функций человека: «натуральные» – органические и «высшие» – социально-культурные. Первые преимущественно детерминированы генетическими факторами, а вторые формируются на основе первых под влиянием социальных воздействий.

Основная закономерность онтогенеза психики (т.е. становления ее основных структур в детстве), по Выготскому состоит в интериоризации ребенком структуры его внешней, социально-символической деятельности (т.е. совместной с окружающими людьми, в первую очередь между ребенком и взрослым, и опосредствованной речевыми знаками). В итоге структура его «натуральных» психических функций изменяется и опосредствуется интериоризованными знаками. Психические функции приобретают характер высших, или «культурных» и становятся осознанными и произвольными.

Интериоризация (от лат. interior – внутренний) – переход структур внешней социальной и предметной деятельности во внутренние структуры психики. Является источником формирования высших психических функций: первоначально они осуществляются как интерпсихический процесс (т.е. деятельность, опосредствованная использованием знаков, форма взаимодействия между людьми), и лишь затем реализуются как внутренний, интрапсихический процесс. Структура внешней деятельности трансформируется и «сворачивается», с тем чтобы вновь трансформироваться и «развернуться» в процессе экстериоризации (от лат. exterior – внешний), перейти от внутреннего, умственного плана действия к внешнему, реализуемому в форме приемов и действий с предметами. В результате на основе данной высшей психической функции строится конкретная «внешняя» социальная деятельность. В качестве универсального орудия, изменяющего психические функции, выступает слово, речь. В работе Выготского Мышление и речь (1934) раскрывается роль речи в трансформации мышления ребенка, в образовании понятий и в решении задач. Он обнаружил, что по ходу развития ребенка значения слов существенно изменяются – от чисто-эмоциональных к конкретным значениям и, наконец, к абстрактным понятиям. В этой же работе Выготский касается проблемы эгоцентрической речи и экспериментально подтверждает свою трактовку этого явления как важного этапа в становлении внутренней речи. Л.С.Выготским обосновывается основной закон развития высших психических функций человека: «Мы можем сформулировать общий генетический закон культурного развития в следующем виде: всякая функция в культурном развитии ребенка появляется на сцену дважды, в двух планах, сперва – социальном, потом – психологическом, сперва – между людьми, как категория интерпсихическая, затем внутри ребенка, как категория интрапсихическая. Это относится одинаково к произвольному вниманию, к логической памяти, к образованию понятий, к развитию воли».

Таким образом, в ходе психического развития ребенка внешние средства управления поведением, первоначально проявляющиеся в общении со взрослым, проходя через процесс интериоризации, постепенно становятся внутренними.

Высшие психические функции характеризуют качественное своеобразие человеческой психики и представляют собой сложные, формирующиеся в онтогенезе, психические процессы. В ходе своего формирования как в историческом контексте, так и в онтогенезе, высшие психические функции первоначально существуют в форме знаково-опосредствованного взаимодействия между людьми в рамках их совместной деятельности. Впоследствии в результате процесса интериоризации происходит превращение внешних средств осуществления функций во внутренние. Кроме перехода извне внутрь (от интерпсихологического процесса к интрапсихологическому) развитие высших психических функций характеризуется постепенным «свертыванием» – переходом от развернутой деятельности к автоматизированным умственным действиям. Наиболее универсальным способом формирования и функционирования высших психических функций является речевое опосредствование, поскольку речь является ведущей знаковой системой, возникшей в процессе длительного общественно-исторического развития человечества.

Обучение и психические функции ребенка. Существенное значение в творческом наследии Л.С.Выготского занимает представления о соотношении обучения и психического развития ребенка. В отличие от других ведущих психологов своего времени (напр., Ж.Пиаже), Выготский отстаивал точку зрения о том, что обучение ведет за собой развитие, опережает его, а не наоборот. При этом, чтобы обучение было действительно «развивающим», оно должно проводиться в т.н. «зоне ближайшего развития ребенка», представляющей собой область культурного опыта, которая еще не может быть освоена ребенком самостоятельно, но уже доступна для него при условии помощи со стороны взрослого. В рамках «зоны ближайшего развития ребенка» происходит переструктурирование психических функций ребенка под влиянием интериоризации структуры совместной со взрослым, знаково-опосредствованной деятельности. Зона ближайшего развития – расхождение в уровне трудности задач, решаемых ребенком самостоятельно (актуальный уровень развития) и под руководством взрослого. Таким образом, реальные отношения психического развития к возможностям обучения заключаются не только в определении уровня актуального развития ребенка, но и его «зоной ближайшего развития». Для того, чтобы выявить зону ближайшего развития, ребенку дают следующую по уровню сложности задачу. При этом взрослые либо показывают как решать задачу, либо сами начинают решать ее, наблюдая, может ли ребенок решить задачу самостоятельно.

Л.С.Выготский, как никто другой из его современников, остро ощущал кризис психологии, состоящий, с его точки зрения, в ее разделении на объяснительную (физиологическую – В.Вундт, Г.Эббингауз и др.) и описательную (напр., В.Дильтей). В теоретико-методологической работе Исторический смысл психологического кризиса (1927) он определяет путь преодоления кризиса психологии – анализ психической реальности должен, согласно Выготскому, вестись не «по элементам», а «по единицам», в которых содержатся основные свойства целого. Например, в качестве таковых может выступить использование орудий и знаков (например, завязывание «узелков на память» как средство запоминания).

Л.С.Выготский создал большой исследовательско-методический психологический инструментарий. В частности, он разработал экспериментально-генетический метод исследования в психологии и множество конкретных методик. Некоторые из них, такие как методика исследования искусственных понятий Выготского – Сахарова (модификация методики немецкого психолога Н.Аха (1871–1946) для исследования способности к абстрактному мышлению с помощью образования искусственных понятий), получили широкую известность в науке и практике. Для проверки ряда положений культурно-исторической теории Выготским с сотрудниками была разработана «методика двойной стимуляции», с помощью которой моделировался процесс знакового опосредствования и прослеживался механизм «вращивания» знаков в структуру собственно-человеческих высших психических функций – внимания, памяти, мышления и т. д. В 1931–1932 совместно с А.Р.Лурия организовал научную экспедицию по Средней Азии, в которой было проведено одно из первых кросс-культурных исследований познавательных процессов.

Выготский внес большой вклад в развитие истории психологии, патопсихологии, нейропсихологии дефектологии (в частности, разработал качественно новую теорию развития аномального ребенка), психологии эмоции и др. Его учениками были такие крупные отечественные психологи как А.Н.Леонтьев, А.Р.Лурия, Л.И.Божович, А.В.Запорожец, Н.Г.Морозова, Л.С.Славина, Р.Е.Левина, Д.Б.Эльконин, и др., их ученики; ряд зарубежных исследователей и практиков также считают Л.С.Выготского своим учителем.

Многие идеи, высказанные Л.С.Выготским, остаются актуальными, и до сих пор растет популярность его научных исследований как в отечественной, так и в мировой психологии.

Умер 11 июня 1934 в Москве.

Сочинения: Собр. соч. М., 1983

См. также ДИСКУРС; ЗНАК.

Александр Шапиро

Научная суббота «Законы психического развития Л.

С. Выготского. Метаморфозы развития»

25 апреля 2020 года в Российской академии образования состоится интерактивная лекция«Законы психического развития Л.С. Выготского. Метаморфозы развития».

Ведущие: Владимир Самуилович Собкин, академик РАО, доктор психологических наук; Сергей Владимирович Молчанов, кандидат психологических наук.

В рамках мероприятия слушатели узнают об основных законах психического развития, выделенных великим отечественным психологом Л.С. Выготским. В их числе – закон временной структуры развития; закон метаморфозы в детском развитии; закон неравномерности детского развития и закон развития высших психических функций. Участники познакомятся с понятием зоны ближайшего развития и смогут узнать, каким образом протекает развитие в детстве, в частности – о том, что в разные годы его темп различается. Развитие – это цепь качественных, а не только количественных изменений; существуют оптимальные периоды для различных психических функций, а высшие психические функции – это не врождённые формы поведения, а результат действия общественно-исторических законов развития. На основе законов психического развития Л.С. Выготского участники получат рекомендации по развитию детей в различные возрастные периоды. Мероприятие будет особенно актуально для молодёжи, определяющейся в области психологических и педагогических специальностей.

Вход на мероприятие по предварительной регистрации на сайте проекта «Субботы московского школьника» в соответствии с правилами регистрации и обозначенной для мероприятия целевой аудиторией.

Обучающиеся, прошедшие регистрацию, получат материалы занятий в видеоформате на адрес электронной почты, указанной при регистрации.

Лекция организована в рамках проекта “Субботы московского школьника”. Она станет одной из “Научных суббот”, которую организует РАО. Встречи с известными учеными и популяризаторами науки, которые показывают исследовательские будни изнутри, служат качественным дополнением к основной школьной программе. Каждый подросток сможет соприкоснуться с миром большой науки и увидеть связь теорий, теорем и гипотез с реальной жизнью.

Время проведения: с 11:00 до 12:30

Формат участия: дистанционный

Высшая психическая функция — обзор

НА ПУТИ К МЕДИАЦИОННОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ В РАЗРАБОТКЕ ИНСТРУМЕНТОВ ПОЗНАВАНИЯ

По нашему мнению, многие концептуальные проблемы, связанные с пониманием компьютерных инструментов и их роли в человеческом познании, могут быть решены, если вместо обсуждения расширенной перспективы выше используется посреднический . Более конкретно, мы предлагаем, чтобы концептуальная система культурно-исторической психологии, подход, первоначально разработанный в России, и тесно связанные концептуальные рамки теории деятельности были применены к анализу компьютерных инструментов и их роли в человеческом познании.

Основы культурно-исторической психологии и теории деятельности (которые иногда рассматриваются вместе как «культурно-историческая теория деятельности» или ЧАТ, см. Cole, 1996) были разработаны в России рядом психологов, в первую очередь Львом Выготским. и его ученики (Выготский, 1978; Леонтьев, 1978). В настоящее время это международная перспектива, лежащая в основе междисциплинарных исследований в различных областях, включая развитие, образование и взаимодействие человека с компьютером (Bødker, 1991; Engeström, 1987; Kuutti, 1996; Nardi, 1996; Cole, 1996).

Теоретическая конструкция культурно-исторической психологии, наиболее актуальная в данном контексте, — это различие Выготского между естественными и высшими психическими функциями (Vygotsky, 1978). Естественные, «врожденные» умственные способности людей постепенно трансформируются в способности более высокого порядка посредством процесса посредничества. Например, человеческая память не ограничивается прямым поиском необходимой информации. Напротив, продуманная система семантических инструментов, включая язык и другие культурно развитые средства, лежит в основе эффективного функционирования человеческой памяти.

Также Выготский проводил различие между техническими инструментами и психологическими инструментами (см. Engeström, 1987). Первые помогают людям что-то изменить, а вторые используются людьми, чтобы изменить других людей или себя. Следовательно, понятие посредничества, согласно культурно-исторической психологии, может быть использовано для объяснения механизмов, лежащих в основе культурной детерминации основных человеческих способностей, обсужденных в предыдущем разделе. Культура предоставляет инструменты, которые используются людьми в их внешней деятельности, ориентированной на вещи или других людей.Таким образом, внешняя деятельность становится внешне опосредованной и соответственно меняет свою структуру. Через интернализацию опосредованной внешней деятельности опосредуется и внутренняя деятельность (то есть естественные психические функции трансформируются в психические функции более высокого порядка).

Выготский определяет условия успешного приобретения новых умственных способностей, вводя идеи «межпсихологических» и «внутрипсихологических» функций (Выготский, 1978). По Выготскому, новые человеческие способности приобретаются в два этапа, или, другими словами, они дважды проявляются в процессе развития. Сначала они появляются как распределенные между людьми (как интерпсихологические), а затем как присвоенные индивидами (как внутрипсихологические).

Таким образом, культурно-историческая психология определяет потенциальное влияние инструментов на человеческое познание не с точки зрения увеличения, то есть усиления некоторых «естественных» способностей, а с точки зрения повторного посредничества (см. Cole, 1996), т. Е. , внедрение новых форм медиации. Этот вывод, по-видимому, имеет прямое отношение к текущим проблемам разработки когнитивных инструментов.

Во-первых, посредническая точка зрения на компьютерные инструменты подразумевает, что изучение того, как люди используют существующие технологии, имеет решающее значение для успешного проектирования когнитивного инструмента. Поскольку присвоение нового инструмента может рассматриваться как реструктуризация существующей системы посредничества, инструмент должен быть спроектирован таким образом, чтобы переход к его использованию был как можно более плавным и изящным. Слишком часто дизайнеры придумывают новые «удивительные» системы или системные функции, которые выглядят очень привлекательно, если рассматривать их сами по себе, но которые терпят неудачу, потому что они несовместимы с тем, что люди на самом деле используют.

Во-вторых, опосредованная точка зрения подчеркивает социальную природу развития (включая когнитивное развитие). Следовательно, когнитивные инструменты должны быть предназначены для использования не только отдельными людьми, работающими в одиночку, но также общающимися и сотрудничающими группами.

Наконец, мы считаем, что понятие функциональных органов, разработанное в рамках теории деятельности (Леонтьев, 1978; Каптелинин, 1996a, Каптелинин, 1996b), обеспечивает полезную теоретическую конструкцию для понимания и проектирования компьютерных инструментов.

Теория деятельности обычно ассоциируется с именем Алексея Леонтьева, ученика Выготского, сформулировавшего принципы этого подхода в 60-70-е годы (Леонтьев, 1978). Основная идея теории деятельности заключается в том, что психологический анализ должен фокусироваться на целенаправленной человеческой деятельности , , которая опосредует взаимодействие между человеком и миром. Деятельность включает в себя как внешние, так и внутренние компоненты, которые организованы в единое целое и могут трансформироваться друг в друга.

Мы хотели бы упомянуть только несколько идей теории деятельности, относящихся к этой статье. Во-первых, теория деятельности считает разницу между внутренними и внешними процессами второстепенной по сравнению с интеграцией этих процессов в рамках человеческой деятельности в целом. Во-вторых, теория деятельности подчеркивает решающее значение инструментального посредничества в индивидуальном присвоении накопленного в обществе опыта. В-третьих, деятельность иерархически организована в соответствии с мотивами, целями и фактическими условиями личности.В-четвертых, деятельность претерпевает различное развитие.

С вышеупомянутой точки зрения, распределение познания, по сути, является посредничеством. Артефакты, которые считаются инструментами в широком смысле слова, интегрированы как во внешнюю, так и во внутреннюю деятельность человека. Ниже мы обсудим одну идею теории деятельности, которая, с нашей точки зрения, может пролить свет на механизмы, лежащие в основе распределенного познания. Это концепция функциональных органов, созданных людьми посредством комбинации как внутренних, так и внешних ресурсов.

Одно из следствий понятия функциональных органов состоит в том, что распределение всегда функционально. Это происходит только в функциональных подсистемах. Такие подсистемы являются неотъемлемыми частями человека, который принимает окончательные решения о том, когда использовать функциональные органы и нужно ли их обновлять, модифицировать или даже полностью отказаться. Такие функциональные органы зависят от истории, контекста и ситуации использования, по крайней мере, в такой же степени, как и от функциональности системы.

Генезис высших психических функций Лев Выготский 1931

Советская психология: Генезис высших психических функций Лев Выготский 1931

Лев Выготский 1931

Генезис высших психических функций

Третий уровень нашего исследования наиболее близок к историческому методу рассмотрения высших форм поведения, которые мы приняли. Анализ и структура высших психических процессов непосредственно приводят нас к раскрытию основной проблемы всей истории культурного развития ребенка, к выяснению генезиса высших форм поведения, то есть происхождения и развития психических форм, которые являются предметом нашего исследования.

Используя выражение С. Холла, психология ставит генетическое объяснение выше логического. Его интересует проблема, откуда и куда, то есть из чего возник этот феномен и что он пытается изменить.

Историческая форма объяснения кажется психологу-генетику выше любых других возможных форм. Для него ответить на вопрос о том, что представляет собой данная форма поведения, означает раскрыть ее происхождение и историю ее развития на данный момент. В этом смысле, как мы уже говорили, говоря словами П. П. Блонского, поведение можно понимать только как историю поведения.

Но прежде чем мы перейдем к генезису высших форм поведения, мы должны прояснить саму концепцию развития, как мы это делали в главах, посвященных анализу и структуре высших психических процессов. Дело в том, что в психологии из-за ее глубокого кризиса все понятия приобрели множественные значения и запутались; они менялись в зависимости от основной точки зрения на предмет, которую выбирает исследователь. В разных системах психологии, ориентированных на разные методологические принципы, все основные категории исследования, включая категорию генезиса, приобретают разное значение.

Еще одно соображение, которое заставляет нас остановиться на проблеме генезиса, состоит в том, что уникальность этого процесса развития высших форм поведения, составляющих предмет нашего исследования, все еще недостаточно осознается современной психологией.Культурное развитие ребенка, как мы пытались установить выше, представляет собой совершенно новый уровень развития ребенка, который не только еще недостаточно изучен, но обычно даже не выделяется в детской психологии.

Если мы обратимся к концепции развития, как она представлена ​​в современной психологии, то увидим, что в ней есть много вещей, которые современные исследования должны преодолеть. Во-первых, печальный пережиток донаучного мышления в психологии — это загадочный остаточный преформизм в теории детского развития.Старые представления и ошибочные теории, исчезающие из науки, оставляют после себя следы, остатки в форме привычек мысли. Несмотря на то, что представление, согласно которому ребенок отличается от взрослого только пропорциями тела, только масштабом, только размерами, давно отброшено в общей формулировке в учении о ребенке, это представление продолжает существовать. в загадочной форме в детской психологии. Ни одна работа по детской психологии сейчас не может открыто повторять опровергнутые истины, как если бы ребенок был взрослым в миниатюре, но эта точка зрения сохраняется даже сейчас в загадочной форме и встречается почти во всех психологических исследованиях.

Достаточно сказать, что важнейшие разделы детской психологии (учение о памяти, внимании, мышлении) только сейчас начинают выходить из этого тупика и осознавать процесс психического развития во всей его истинной сложности. Но в большинстве случаев научные исследования продолжают в загадочной форме придерживаться точки зрения, объясняющей развитие ребенка как чисто количественное явление.

Это мнение когда-то существовало в эмбриологии. Теория, основанная на этой точке зрения, называется преформизмом или теорией преформизма.По сути, это учение о том, что в зародыше есть уже полностью законченный и сформированный организм, но только меньшего размера. Семя дуба, например, согласно этой теории, содержит весь будущий дуб с его корнями, стволом и ветвями, но только в миниатюре. В семени человека уже содержится сформировавшийся человеческий организм, но в чрезвычайно уменьшенном размере.

С этой точки зрения весь процесс развития можно представить предельно просто: он состоит в чисто количественном увеличении размера того, что с самого начала присутствовало в эмбрионе; эмбрион постепенно увеличивается в размерах, разрастается и, таким образом, превращается в зрелый организм.Эта точка зрения давно отвергнута в эмбриологии и представляет только исторический интерес. Но в психологии эта точка зрения продолжает существовать на практике, хотя теоретически от нее тоже давно отказались.

Теоретически психология давно отвергла идею о том, что развитие ребенка — это чисто количественный процесс. Все согласны с тем, что здесь мы имеем дело с гораздо более сложным процессом, который не исчерпывается только количественными изменениями. Но на практике психология сталкивается с необходимостью раскрыть этот сложный процесс развития во всей его реальной полноте и обнаружить все те качественные изменения и трансформации, которые изменяют поведение ребенка.

Э. Клапард во введении к исследованиям Ж. Пиаже справедливо говорит, что проблема мышления ребенка обычно ставилась в психологии как чисто количественная проблема и только в новых работах она трактуется как проблема качества. Обычно, говорит Клапард, то, что наблюдалось в развитии интеллекта у ребенка, было результатом определенного количества сложения и вычитания, приращения нового опыта и освобождения от определенных ошибок. Современные исследования показывают нам, что интеллект ребенка постепенно меняет сам свой характер.

Если мы хотим охарактеризовать в одном общем утверждении основное требование, которое проблема развития ставит перед современными исследованиями, мы могли бы сказать, что это требование состоит в изучении позитивной уникальности поведения ребенка. Это требует некоторых пояснений.

Все психологические методы, использовавшиеся до сих пор для изучения поведения нормального и ненормального ребенка, независимо от большого разнообразия и различий, существующих между ними, имеют одну общую характеристику, которая связывает их в определенном отношении.Эта характеристика является негативным описанием ребенка в результате существующих методов. Все методы говорят о том, чего нет у ребенка, чего не хватает ребенку по сравнению со взрослым и чего не хватает ненормальному ребенку по сравнению с нормальным ребенком. Перед нами всегда негативная картина личности ребенка. Такая картина ничего не говорит нам о той положительной уникальности, которая отличает ребенка от взрослого и ненормального ребенка от нормального ребенка.

Проблема, с которой сталкивается психология, состоит в том, чтобы обнаружить истинную уникальность поведения ребенка во всей полноте и богатстве его реального выражения и представить положительную картину личности ребенка.Но позитивная картина возможна только в том случае, если мы в корне изменим наше представление о развитии ребенка и учтем, что это сложный диалектический процесс, который характеризуется сложной периодичностью, диспропорцией в развитии отдельных функций, метаморфозами или качественным превращением определенных форм в другие — сложное слияние процесса эволюции и инволюции, сложное пересечение внешних и внутренних факторов, сложный процесс преодоления трудностей и адаптации.

Еще одна вещь, которую необходимо преодолеть, чтобы открыть дорогу современным генетическим исследованиям, — это загадочный эволюционизм, который до сих пор доминирует в детской психологии. Эволюция или развитие путем постепенного и медленного накопления отдельных изменений по-прежнему рассматривается как единственная форма развития ребенка, которая исчерпывает все известные нам процессы, составляющие это общее понятие. По сути, в дискуссиях о развитии ребенка просматривается аналогия с процессами роста растений.

Детская психология ничего не хочет знать о критических, скачкообразных и революционных изменениях, которыми изобилует история детского развития и которые так часто встречаются в истории культурного развития.Наивному сознанию революция и эволюция кажутся несовместимыми. Для наивного человека историческое развитие продолжается лишь до тех пор, пока оно идет по прямой линии. Там, где происходит поворот, разрыв исторической ткани, скачок, наивное сознание видит только катастрофу, неудачу, прорыв. Для наивного человека история останавливается на этом месте на весь период, пока снова не выйдет на прямой и ровный путь.

С другой стороны, научное сознание рассматривает революцию и эволюцию как две взаимосвязанные и тесно взаимосвязанные формы развития.Научное сознание рассматривает сам скачок, который совершается в развитии ребенка при таких изменениях, как определенную точку на всей линии развития в целом.

Эта позиция имеет особенно важное значение для истории культурного развития, потому что, как мы увидим, история культурного развития в значительной степени состоит из таких критических и скачкообразных изменений, которые происходят в развитии ребенка. Сама суть культурного развития состоит в противостоянии развитых культурных форм поведения, противостоящих ребенку, и примитивных форм, характеризующих его собственное поведение.

Наиболее очевидным следствием сказанного является изменение общепринятой точки зрения на процессы психического развития ребенка и представления о характере структуры и протекания этих процессов. Обычно все процессы развития ребенка представлены как стереотипно протекающие процессы. Образ развития, вроде бы его модель, с которой сравниваются все другие формы, рассматривается как эмбриональное развитие. Этот тип развития в наименьшей степени зависит от окружающей среды, и слово «развитие» вполне оправданно применимо к нему в буквальном смысле, то есть как развёртывание возможностей, которые содержатся в эмбрионе в замысловатой форме.Также эмбриональное развитие нельзя рассматривать как модель какого-либо процесса развития в строгом смысле этого слова. Скорее его можно представить как его результат, его результат. Это процесс, который уже остановился, завершился и протекает более или менее стереотипно.

Нам нужно только сравнить процесс эмбрионального развития с процессом эволюции видов животных, истинное происхождение видов, раскрытое Дарвином, чтобы увидеть радикальное различие между одним типом развития и другим.Виды возникали и вымирали, виды менялись и развивались в борьбе за выживание, в процессе адаптации к окружающей среде. Если мы захотим провести аналогию между процессом развития ребенка и любым другим процессом развития, нам придется выбрать эволюцию видов животных, а не эмбриональное развитие.

Меньше всего развитие ребенка похоже на стереотипный процесс, защищенный от внешнего воздействия; Развитие ребенка происходит в процессе активной адаптации к окружающей среде. В этом процессе возникают все новые формы, а не просто стереотипно созданные звенья цепи, собранной ранее.Каждая новая стадия развития эмбриона, уже присутствующего в потенциальной форме на предыдущей стадии, происходит благодаря раскрытию внутренних потенциалов; это не столько процесс развития, сколько процесс роста и созревания. Эта форма, этот тип также представлен в умственном развитии ребенка; но в истории культурного развития гораздо большее место занимает другая форма, другой тип; это состоит в том, что новая стадия возникает не из раскрывающихся потенциалов, содержащихся на предыдущей стадии, а из действительной конфронтации между организмом и окружающей средой и активной адаптации к окружающей среде.

В современной детской психологии есть две основные точки зрения на процесс развития ребенка. Один восходит к Ж.-Б. Другой — Ламарк — Дарвину. Белер правильно сказал, что необходимо взглянуть на книгу К. Коффки о психологическом развитии ребенка, чтобы попытаться дать современное психологическое выражение идее Ламарка.

Суть точки зрения Коффки состоит в том, что принцип, который обычно используется для объяснения высших форм поведения, используется для объяснения низших форм поведения, в то время как до сих пор, наоборот, принцип, который психолог использовал для объяснения примитивного поведения, был перенесен в высшую форму.Но, по мнению Коффки, этот метод не имеет ничего общего с антропоморфизмом. Одним из важных методологических достижений современной психологии является установление важнейшего различия между наивным и критическим антропоморфизмом.

В то время как наивная теория основана на признании идентичности функций на разных стадиях развития, критический антропоморфизм происходит от более высоких форм, которые мы знаем в человеке, и прослеживает ту же психологическую структуру и ее развитие, спускающееся по лестнице умственного развития.Работы Колера и Коффки близки к этой последней теории. Но, несмотря на важную поправку, перед нами теории, которые переносят принцип разъяснения, обнаруженный в исследованиях высших форм поведения, на изучение низших форм.

В отличие от этого, Белер рассматривает свою попытку построить детскую психологию как попытку продолжить идею Дарвина. Если Дарвин знал только одну область развития, то Белер указывает две новые области, в которых, по его мнению, принцип отбора, выдвинутый Дарвином, находит свое подтверждение и оправдание.Правда, Белер пытается объединить точки зрения Дарвина и Ламарка словами Э. Геринга, который сказал, что единую общую картину истории развития всего живого можно составить из двух теорий — Ламарка и Дарвина. , даётся с гениальной однобокостью. С ним случилось то, что происходит с человеком, смотрящим в стереоскоп: сначала у него есть два впечатления, которые пересекаются и борются друг с другом, пока внезапно они не объединяются в одну четкую картину, созданную в третьем измерении.

Продолжая это сравнение, Белер говорит, что неодарвинизм без Ламарка в какой-то мере слеп и неподвижен, но Ламарк без Дарвина еще не созрел для разнообразного богатства форм жизни. Теория развития сделает реальный шаг вперед, когда в детской психологии отношения этих двух исследователей друг с другом будут выяснены более явно, чем это было до сих пор.

Таким образом, мы видим, что сама концепция развития ребенка у разных исследователей неодинакова.

В учении Белера его идеи о различных областях развития кажутся нам исключительно плодотворными. По его словам, Дарвин знал, по сути, только одну область, в то время как сам Белер указывает на три отдельные области. Согласно Блеру, развитие поведения проходит через три основных этапа, и процесс развития поведения состоит в том, что изменяется место акта отбора. Дарвиновская адаптация осуществляется посредством устранения менее благоприятно организованных индивидуумов; здесь мы говорим о жизни и смерти.Адаптация через обучение осуществляется внутри человека; он отсеивает старые и создает новые методы поведения. Место его действия — это область телесной активности, и цена, не жизнь, а движения тела, производимые в избытке, расточаются таким же образом, как и в природе.

К. Бхлер указывает на дальнейшую возможность развития. Если движения тела по-прежнему стоят слишком дорого или по какой-то причине недостаточны, то место акта отбора необходимо перенести в область представления и мысли.

Белер говорит, что необходимо свести к общему знаменателю как высшие формы человеческих изобретений и открытий, так и самые примитивные, с которыми мы познакомились у ребенка и у шимпанзе, и теоретически понять, что в них тождественного. Таким образом, концепция внутреннего тестирования или мысленных испытаний, которые эквивалентны испытаниям с самим объектом, позволяет Блеру распространить формулу дарвиновского отбора на всю область человеческой психологии.Происхождение целесообразности в трех различных сферах (инстинкт, обучение, интеллект), в трех сферах действия принципа отбора можно объяснить на основе одного принципа. Эта идея, по мнению автора, является последовательным продолжением современной теории развития дарвиновского тезиса.

Нам хотелось бы более подробно остановиться на теории трех стадий развития поведения. Теория фактически охватывает все основные формы поведения, распространяя их на три ступени эволюционной лестницы.Инстинкт или врожденные унаследованные ресурсы методов поведения составляют первую стадию. Выше этого возвышается вторая стадия, которую можно было бы назвать стадией тренировки, как ее называет Белер, или, другими словами, стадией привычек или условных рефлексов, то есть тех, которые усвоены и приобретены через личный опыт условных реакций. И, наконец, еще выше поднимается третья стадия, стадия интеллекта или интеллектуальных реакций, которые выполняют функцию адаптации к новым условиям и представляют, по словам Торндайка, организованную иерархию привычек, направленных на решение новых проблем.

В общих чертах, третий этап все еще остается дискуссионным, наименее изученным и наиболее сложным. Многие авторы пытаются ограничить схему развития только двумя стадиями, полагая, что интеллектуальные реакции не следует относить к особому классу, а следует рассматривать как особо сложные формы привычек. Мы думаем, что современные экспериментальные исследования дают прочную основу для того, чтобы считать эту дискуссию разрешенной в пользу принятия третьего этапа. Как показали исследования Колера, интеллектуальную реакцию, которая различается по многим основным характеристикам происхождения и функции, нельзя ставить в один ряд с механическим формированием привычек, возникающих путем проб и ошибок, даже в области поведения животных.

Правда, нельзя забывать, что этап интеллектуальных реакций очень тесно связан со вторым этапом развития поведения и основан на нем. Но это явление общего порядка, одинаково применимое ко второй стадии развития поведения.

С теоретической точки зрения, мы считаем, что одной из наиболее плодотворных идей в генетической психологии является идея о том, что структура развития поведения в некоторых отношениях напоминает геологическую структуру земной коры.Исследования установили наличие генетически различных слоев в поведении человека. В этом смысле «геология» человеческого поведения, несомненно, является отражением «геологического» происхождения и развития мозга.

Если мы обратимся к истории развития мозга, мы увидим то, что Кречмер называет законом расслоения в истории этого развития. По мере развития высших центров низшие центры, более старые в истории развития, не просто отходят в сторону, но продолжают работать в общем союзе как уровни, подчиненные направлению высших центров таким образом, что они не могут быть определяется отдельно в неповрежденной нервной системе.

Второй паттерн в развитии мозга состоит в том, что можно назвать переходом функций вверх. Подчиненные центры не сохраняют полностью свой первоначальный тип функционирования в истории развития, но уступают значительную часть прежних функций вверх новым центрам, которые формируются над ними. Как предполагает Кречмер, только в случаях повреждения высших центров или их функционального ослабления подчиненный уровень становится самостоятельным и демонстрирует нам элементы древнего типа функционирования, оставшиеся в нем.

Таким образом, мы видим, что с развитием высших центров низшие центры сохраняются как подчиненные уровни и что развитие мозга происходит в соответствии с законами стратификации и надстройки новых историй над старыми. Старая стадия не умирает, когда появляется новая, но вытесняется новой, диалектически отрицается ею, переходя в нее и существуя в ней. Именно таким образом инстинкт не отменяется, а заменяется условным рефлексом как функция древнего мозга среди функций нового.Именно так условный рефлекс смещается в интеллектуальном акте, одновременно существующем и не существующем в нем. Перед наукой стоят две совершенно равноправные проблемы: выявление низшего в высшем и раскрытие развития высшего из низшего.

Недавно Вернер высказал идею, что поведение современного взрослого культурного человека можно понять только «геологически», поскольку в поведении также сохранились различные генетические пласты, отражающие все стадии, через которые человек прошел в своем умственном развитии.Вернер утверждает, что психологическая структура характеризуется не одним, а множеством генетических слоев, наложенных друг на друга. По этой причине даже отдельный индивидуум, рассматриваемый генетически, в своем поведении проявляет определенные фазы процессов развития, которые уже генетически завершены. Только психология элементов представляет человеческое поведение как единую замкнутую сферу. В противоположность этому новая психология устанавливает, что человек демонстрирует генетически разные стадии в своем поведении.Вернер видит главную проблему современных исследований в раскрытии генетической многослойности поведения.

Вся книга Блонского «Психологические очерки» построена на генетическом анализе человеческого поведения. «Моя новая идея, которую он содержит, состоит в том, что повседневное поведение человека можно понять только в том случае, если в нем могут быть раскрыты четыре основных генетических этапа, через которые всегда проходило развитие поведения. Блонский различает спящую жизнь как примитивное состояние жизни, примитивное бодрствование, жизнь неполного пробуждения и жизнь полностью пробужденного.Этот уникальный генетический образец охватывает как повседневное поведение человека, так и многие тысячи лет истории его развития, или, точнее, он рассматривает повседневное поведение человека с точки зрения его многотысячелетней истории и представляет собой прекрасную картину. картина того, как историческая точка зрения может быть применена к общей психологии и к анализу современного человека.

Однако история развития знаков подводит нас к общему закону, регулирующему поведение.П. Джанет называет это фундаментальным законом психологии. «Суть этого закона в том, что в процессе развития ребенок начинает применять к себе те же формы поведения, которые изначально применяли к нему другие. Ребенок сам усваивает социальные формы поведения и переносит их на себя. Применяя это к интересующей нас области, мы можем сказать, что нигде правильность этого закона не является более ясной, чем в использовании знака.

Изначально знак всегда является средством социальной связи, средством воздействия на других, и только позже он становится средством воздействия на самого себя. Многие действительные связи и зависимости, которые формируются таким образом, были объяснены в психологии.Например, мы могли бы указать на обстоятельство, отмеченное Дж. Болдуином, которое в настоящее время было развито в исследованиях Пиаже. Исследования показали, что между аргументами ребенка и его размышлениями, несомненно, существует генетическая связь. Сама логика ребенка подтверждает основу этого. Выводы сначала появляются в спорах среди детей, и только позже они усваиваются самим ребенком, что связано с тем, как проявляется его личность.

Только с усилением социализации речи ребенка и всего детского опыта происходит развитие логики ребенка.Интересно отметить, что в развитии поведения ребенка генетическая роль группы меняется, высшие функции мышления проявляются вначале в групповой жизни детей в виде аргументов и только позже приводят к развитию отражение в поведении самого ребенка.

Пиаже установил, что именно перерыв, возникающий при переходе от дошкольного к школьному возрасту, приводит к изменению формы групповой деятельности.На основе этого меняется само мышление ребенка. Пиаже сказал, что размышление можно рассматривать как внутренний аргумент. Для того чтобы применимость этого закона к истории культурного развития ребенка была абсолютно ясной, нам нужно только напомнить, что речь изначально является средством общения с окружающими ребенка, а лишь позже в форме внутренней речи делает это. это стало средством мышления.

Но мы бы очень мало сказали о значении закона, регулирующего поведение, если бы не смогли продемонстрировать конкретные формы его проявления в области культурного развития.Здесь мы можем связать действие этого закона с четырьмя этапами развития поведения, которые мы отметили выше. Если принять этот закон во внимание, становится абсолютно ясно, почему все внутреннее в высших психических функциях раньше было внешним. Если верно, что знак изначально является средством социализации и лишь позже становится средством поведения индивида, тогда совершенно ясно, что культурное развитие основано на использовании знаков и включении их в общую систему поведения. возникла изначально в социальной, внешней форме.

В общем, можно сказать, что отношения между высшими психическими функциями когда-то были реальными отношениями между людьми. Я отношусь к себе так же, как люди относятся ко мне. Как вербальное мышление представляет собой интернализацию речи, так и рефлексия представляет собой интернализацию аргумента, точно так же ментальная функция слова, согласно Джанет, не может быть объяснена каким-либо другим образом, если мы не вводим в объяснение систему, более широкую, чем сам человек. Исходная психология функции слова — это социальная функция, и если мы хотим проследить, как слово действует в поведении индивида, мы должны рассмотреть, как оно раньше функционировало в социальном поведении людей.

В настоящее время мы не будем решать заранее вопрос о том, насколько истинна по существу теория речи, предложенная Джанет. Мы хотим только сказать, что предлагаемый им метод исследования совершенно самоочевиден с точки зрения истории культурного развития ребенка. По словам Джанет, слово изначально было командой для других, затем превратилось в сложную историю, состоящую из имитации, изменения функций и т. Д., И лишь постепенно отделялось от действия.По словам Джанет, слово всегда является командой, потому что оно является основным средством управления поведением. По этой причине, если мы хотим генетически объяснить, из чего происходит волевая функция слова, почему слово подчиняет двигательную реакцию, каково происхождение силы слова над поведением как в онтогенезе, так и в филогенезе, мы неизбежно придем к реальная функция команды. Джанет говорит, что власть слова над психическими функциями основана на реальной власти начальника над подчиненным; соотношение психических функций должно быть генетически отнесено к реальным отношениям между людьми.Регулирование чужого поведения с помощью слова постепенно приводит к развитию вербализованного поведения самого человека.

Но, конечно же, речь является центральной функцией социальной связи и культурного поведения индивида. По этой причине история индивида особенно поучительна в переходе от внешней к внутренней, от социальной к индивидуальной функции и происходит здесь с особой ясностью. . Не напрасно Ватсон увидел существенную разницу между внутренней и внешней речью в том, «что первая служит индивидуальным, а не социальным формам адаптации.

Если мы обратимся к средствам социальной связи, то увидим, что даже отношения между людьми имеют двойственную природу. Возможны прямые и опосредованные отношения между людьми. Прямые основаны на инстинктивных формах выразительного движения и действия. Когда Колер описывает обезьяну, которая хочет, чтобы за ней пошла другая обезьяна, как она смотрит в глаза другой обезьяне, подталкивает ее и начинает действие, которое она хочет убедить другую обезьяну сделать, перед нами классический пример прямого действия. связь с социальным персонажем.При описании социального поведения шимпанзе приводится множество примеров, в которых одно животное влияет на другое либо действиями, либо инстинктивными автоматическими выразительными движениями. Контакт устанавливается через прикосновение, через крик, через взгляд. Вся история ранних форм социального контакта ребенка полна примеров подобного рода, и здесь мы также видим контакт, устанавливаемый посредством плача, хватания за рукав, взгляда.

Однако на более высоком уровне развития возникают опосредованные отношения между людьми; Существенной характеристикой таких отношений является знак, посредством которого устанавливается социальный контакт.Понятно, что высшая форма социализации, опосредованная знаком, вырастает из естественных форм прямого общения; тем не менее, последняя существенно отличается от высшей формы.

Таким образом, имитация и разделение функций между людьми является основным механизмом модификации и трансформации функции самого человека. Если мы рассмотрим исходные формы трудовой деятельности, то увидим, что функция исполнения и функция направления разделены.Важным шагом в эволюции работы является следующее: все, что делает руководитель и что делает подчиненный, объединяется в одном человеке. Это, как мы увидим ниже, является основным механизмом произвольного внимания и работы.

Все культурное развитие ребенка проходит через три основных этапа, которые можно описать следующим образом, используя анализ Гегеля.

В качестве примера рассмотрим историю развития указывающего жеста; как мы увидим, он играет исключительно важную роль в развитии речи ребенка и в значительной степени является древней основой всех высших форм поведения.Изначально указывающий жест представляет собой просто неудачное захватывающее движение, направленное в сторону объекта и обозначающее будущее действие. Ребенок пытается схватить объект, который находится несколько слишком далеко, его руки, протянутые к объекту, остаются в воздухе, пальцы совершают указывающие движения. Эта ситуация является отправной точкой для дальнейшего развития. Здесь впервые появляется указательное движение, которое мы можем условно назвать указательным жестом. Это движение ребенка, объективно указывающее на предмет и только на предмет.

Когда мать приходит на помощь ребенку и распознает его движение как указательное, ситуация существенно меняется. Указывающий жест становится. жест для других. В ответ на неудачное хватательное движение Ребенка возникает реакция не со стороны объекта, а со стороны другого человека. Таким образом, другие реализуют первоначальную идею неудачного хватательного движения. И только впоследствии, исходя из того, что неудачное хватательное движение связано ребенком со всей объективной ситуацией, он сам начинает рассматривать это движение как направление.

Здесь изменяется функция самого движения: из движения, направленного к объекту, оно становится движением, направленным к другому человеку посредством связи; захват превращается в направление. Из-за этого само движение сокращается, сужается и развивается та форма указывающего жеста, которую мы можем по праву назвать жестом для себя. себя, то есть объективно обладающего всеми необходимыми функциями для направления и жестов для других, то есть людей, находящихся поблизости, думают и понимают его как направление.

Таким образом, ребенок последним распознает свой жест. Его значение и функция изначально складываются из объективной ситуации, а затем — из людей, окружающих ребенка. Указывающий жест, скорее всего, начинает указывать движением то, что понимают другие, и только позже становится направлением для самого ребенка.

Таким образом, мы можем сказать, что через других мы становимся самими собой, и это правило относится не только к человеку в целом, но также и к истории каждой отдельной функции.В этом же заключается суть процесса культурного развития, выраженная в чисто логической форме. Человек становится для себя тем, что есть в себе, через то, что он проявляет для других. Это тоже процесс формирования личности. В психологии здесь впервые во всей своей значимости ставится проблема соотношения внешних и внутренних психических функций. Здесь, как уже было сказано, становится ясно, почему все внутреннее в высших формах было по необходимости внешним, то есть было для других тем, чем оно является сейчас для вас самих.Каждая высшая ментальная функция обязательно проходит через внешнюю стадию развития, потому что функция прежде всего социальная. Это центр всей проблемы внутреннего и внешнего поведения. Многие авторы давно указывали на проблему интериоризации, интернализации поведения. Кречмер видит в этом закон нервной деятельности. Белер сводит всю эволюцию поведения к тому, что поле выбора положительных действий передается вовнутрь извне.

Но мы имеем в виду другое, когда говорим о внешнем этапе в истории культурного развития ребенка.Для нас называть процесс «внешним» означает называть его «социальным». Каждая высшая ментальная функция была внешней, потому что была социальной до того, как стала внутренней, строго ментальной функцией; Раньше это были социальные отношения двух людей. Средства воздействия на себя изначально являются средством воздействия на других или средством воздействия других на человека.

У ребенка поэтапно прослеживается смещение трех основных форм развития функций речи. Прежде всего, слово должно иметь значение, то есть относиться к вещи, должна существовать объективная связь между словом и тем, что оно означает.Если нет, дальнейшее развитие слова невозможно. Далее, объективная связь между словом и вещью должна функционально использоваться взрослыми как средство общения с ребенком. Только тогда это слово будет иметь значение и для ребенка. Таким образом, значение слова объективно сначала существует для других и только потом начинает существовать для самого ребенка. Все основные формы социальных отношений между взрослым и ребенком позже становятся умственными функциями,

Мы можем сформулировать общий генетический закон культурного развития следующим образом: каждая функция в культурном развитии ребенка появляется на сцене дважды, в двух планах: сначала в социальном, затем в психологическом, сначала между людьми как интерментальная категория, затем внутри ребенка как внутренняя категория.Это в равной степени относится к произвольному вниманию, логической памяти, формированию понятий и развитию воли. Мы вправе рассматривать изложенный тезис как закон, но при этом понимаем, что переход извне внутрь трансформирует сам процесс, меняет его структуру и функции. Генетически за всеми высшими функциями и их отношениями стоят общественные отношения, реальные отношения людей. Исходя из этого, одним из основных принципов нашей воли является принцип разделения функций между людьми, разделение на две части того, что сейчас слито в одно, экспериментальное развертывание более высокого умственного процесса в драму, происходящую среди людей.

По этой причине мы могли бы назвать основной результат, к которому приводит нас история культурного развития ребенка, как социогенез высших форм поведения.

Слово «социальный» применительно к нашему предмету имеет широкое значение. Во-первых, в самом широком смысле это означает, что все культурное является социальным. Культура является одновременно продуктом общественной жизни и социальной активности человека, и по этой причине сама постановка проблемы культурного развития поведения уже ведет нас непосредственно к социальной плоскости развития.Далее, мы могли бы указать на тот факт, что знак, находящийся вне организма, как инструмент, отделен от индивида и служит, по сути, социальным органом или социальным средством.

Идя дальше, мы можем сказать, что все высшие функции сформировались не в биологии, не в истории чистого филогенеза, но что сам механизм, лежащий в основе высших психических функций, является копией социального. Все высшие психические функции являются сущностью интернализованных отношений социального порядка, основой социальной структуры индивида.Их состав, генетическая структура, способ действия — словом, вся их природа — социальна; даже будучи преобразованными в психические процессы, они остаются квазисоциальными. Человек как личность поддерживает функции социализации.

Изменяя хорошо известный тезис Маркса, мы можем сказать, что ментальная природа человека представляет собой совокупность социальных отношений, интернализированных и превращенных в функции индивида и формы его структуры. Мы не хотим сказать, что это именно значение тезиса Маркса, но мы видим в этом тезисе наиболее полное выражение всего, к чему ведет наша история культурного развития.

В связи с высказанными здесь идеями, которые в обобщенной форме представляют основные закономерности, которые мы наблюдали в истории культурного развития и которые непосредственно связаны с проблемой детских групп, мы увидели, что высшие психические функции, например, функции слова раньше были разделены и распределены между людьми, а затем стали функциями самого человека. В поведении, понимаемом как индивидуальное поведение, нельзя было ожидать ничего подобного.Раньше психологи пытались вывести социальное поведение из индивидуального поведения. Они изучали индивидуальные реакции, наблюдаемые в лаборатории, а затем в группе изучали, как реакция индивидуума изменяется в групповой ситуации.

Такая постановка проблемы, конечно, вполне законна, но она включает генетически вторичный слой в развитии поведения. Первая задача анализа — показать, как индивидуальная реакция развивается из форм групповой жизни.В отличие от Пиаже, мы считаем, что развитие идет не к социализации, а к превращению социальных отношений в психические функции. По этой причине вся психология группы в развитии ребенка представлена ​​в совершенно новом свете. Обычный вопрос: как тот или иной ребенок ведет себя в группе. Мы спрашиваем, как группа создает высшие психические функции у того или другого ребенка.

Ранее предполагалось, что функция существует у индивида в готовой, полуготовой или рудиментарной форме, а в группе она раскрывается, усложняется, развивается, обогащается или, наоборот, подавляется, подавляется и т. Д.В настоящее время у нас есть основания предполагать, что в отношении высших психических функций материя должна быть представлена ​​как совершенно противоположная. Функции сначала формируются в группе в виде отношений детей, затем становятся психическими функциями индивида. В частности, раньше считалось, что каждый ребенок способен размышлять, делать выводы, доказывать, находить основания для любой позиции. Столкновение таких размышлений породило аргумент. Но дело в другом.Исследования показывают, что размышления порождаются аргументами. Изучение всех других психических функций приводит нас к такому же выводу.

Рассматривая формулировку нашей проблемы и развитие метода исследования, мы уже имели возможность разъяснить огромное значение сравнительного метода изучения нормального и ненормального ребенка для всей истории культурного развития. Мы видели, что это основной метод исследования, доступный современной генетической психологии, который позволяет сравнивать конвергенцию естественных и культурных линий в развитии нормального ребенка с расхождением этих же двух линий в развитии. ненормального ребенка.Мы рассмотрим несколько подробнее значение обнаруженных нами основных положений относительно анализа, структуры и генезиса культурных форм поведения для психологии ненормального ребенка.

Мы начнем с основной позиции, которую мы установили при анализе высших психических функций, которая состоит в признании естественной основы культурных форм поведения. Культура ничего не создает, она только модифицирует природные данные, чтобы они соответствовали целям человека.По этой причине совершенно естественно, что история культурного развития ненормального ребенка пронизана влияниями основного дефекта или неадекватности ребенка. Его природные ресурсы, те возможные элементарные процессы, из которых должны строиться высшие культурные механизмы поведения, незначительны и бедны, и по этой причине сама возможность возникновения и адекватного полного развития высших форм поведения часто кажется закрытой именно для этого ребенка. из-за бедности материала, лежащего в основе других культурных форм поведения.

Указанная особенность отмечается у детей с общей задержкой развития, т. Е. У детей с умственной отсталостью. Как мы помним, в основе культурных форм поведения лежит некий обходной путь, состоящий из более простых элементарных связей. Это чисто ассоциативное понимание высших форм поведения, основы, на которой они возникают, основы, на которой они питаются, у отсталого ребенка ослабляется с самого начала.

Другой момент, который мы обнаружили в ходе анализа, теперь вносит существенное дополнение к сказанному, а именно: в процессе культурного развития происходит замена одних функций у ребенка другими, построение обходных путей, и это открывается раньше. нам совершенно новые возможности в развитии ненормального ребенка.Если такой ребенок не может чего-то достичь напрямую, то развитие обходных путей становится основанием для компенсации. Ребенок начинает окольными путями достигать того, чего он не мог достичь напрямую. Замещение функций фактически является основой всего культурного развития ненормального ребенка, и терапевтическая педагогика полна примеров таких обходных путей и таких компенсирующих примеров культурного развития.

Третья позиция, о которой мы упоминали выше, гласит: основу структуры культурных форм поведения составляет опосредованная деятельность, использование внешних знаков как средства дальнейшего развития поведения.Таким образом, выделение функции и использование знака имеют особенно важное значение во всем культурном развитии. Наблюдения за ненормальным ребенком показывают, что там, где эти функции сохраняются в неповрежденном виде, на самом деле мы имеем более или менее благоприятное компенсаторное развитие ребенка; там, где они тормозятся или повреждаются, страдает и культурное развитие ребенка. На основе своих экспериментов В. Элиасберг развил общую идею о том, что использование вспомогательных средств может служить надежным критерием дифференциальной диагностики, позволяющим отличить безумие от любых форм ослабления, недоразвития, нарушения и задержки развития. интеллектуальная деятельность.Умение пользоваться знаками как вспомогательным средством поведения теряется, по-видимому, только с наступлением безумия.

Наконец, четвертая и последняя позиция, которую мы нашли, раскрывает новую перспективу в истории культурного развития ненормального ребенка. Мы имеем в виду то, что мы называем высшим овладением собственным поведением. Применительно к ненормальному ребенку можно сказать, что необходимо различать степени развития той или иной функции и степень развития овладения этой функцией.Всем известна огромная диспропорция в развитии высших и низших функций у отсталого ребенка. Для легкой отсталости такое общее регулярное снижение всех функций не так характерно, как недоразвитие конкретно высших функций при относительно благоприятном развитии элементарных функций. По этой причине мы должны изучать не только память отсталого ребенка, но и то, как и в какой степени он может использовать свою память. Недоразвитие отсталого ребенка также состоит прежде всего в недоразвитии высших форм поведения, в неспособности овладеть собственными процессами поведения и в неспособности их использовать.

В определенной степени мы возвращаемся с другого направления к идее Э. Сегена, для которого суть идиотизма представлялась недоразвитостью воли. Если мы понимаем волю как чувство владения собой, мы были бы склонны разделять его мнение и утверждать, что именно в дефекте овладения собственным поведением кроется главный источник всего недоразвития отсталого ребенка. Дж. Линдворски выразил ту же идею в несколько парадоксальной форме, когда попытался свести основу интеллектуальной деятельности к восприятию отношений и утверждал, что в этом смысле интеллект как функция восприятия отношений так же присущ идиоту, как и ему. Гете и что огромная разница между одним и другим состоит не в указанном действии, а в других, высших психических процессах.

Из этого можно сделать основной вывод, которым мы закончим наши замечания об уникальности культурного развития ненормального ребенка. Можно сказать, что вторичным осложнением отсталости всегда является, во-первых, примитивизм как общая культурная недоразвитость, основанная на органической недоразвитости мозга, и, во-вторых, определенная недоразвитость воли, задержка на младенческой стадии самообладания и процессов. собственного поведения. Наконец, только на третьем и последнем месте мы должны перечислить основное осложнение умственной отсталости — общее недоразвитие личности ребенка.

Теперь мы рассмотрим некоторые конкретные проблемы развития высших психических функций, рассмотрение которых позволит нам ближе подойти к основным данным детской и педагогической психологии.

Применима ли вообще концепция развития к тем изменениям, о которых мы говорим? Под развитием мы, конечно же, имеем в виду очень сложный процесс, состоящий из ряда характеристик.

Первая характеристика состоит в том, что при любом изменении субстрат, лежащий в основе развивающегося явления, остается прежним.Вторая непосредственная характеристика состоит в том, что любое изменение здесь в определенной степени носит внутренний характер; мы не называем развитием любое изменение, которое никак не связано с каким-либо внутренним процессом, происходящим в организме, или с той формой деятельности, которую мы изучаем. Единство и постоянство всего процесса развития, внутренняя связь между пройденным этапом развития и последующим изменением — это вторая основная характеристика, которая входит в понятие развития.

Надо сказать, что с этой точки зрения культурный опыт ребенка как акт развития очень долгое время игнорировался в детской психологии. Обычно говорили, что то, что можно назвать развитием, — это то, что исходит изнутри; то, что приходит извне, — это обучение и образование, потому что в природе не существует ребенка, который естественным образом созрел бы в своих арифметических функциях, но как только ребенок достигает, скажем, школьного возраста или несколько раньше, он извлекает извне из окружающих его людей целый ряд арифметических понятий и последующих операций.Таким образом, мы вряд ли можем сказать, что приобретение сложения и вычитания в восемь лет и умножение и деление в девять лет является естественным результатом развития ребенка; это только внешние изменения, происходящие из окружающей среды, и ни в коем случае не являются процессом внутреннего развития.

Однако более глубокое изучение того, как накапливается культурный опыт ребенка, показало, что в этом случае мы имеем в наличии ряд наиболее важных предварительных характеристик, если концепция развития должна применяться к определенным изменениям.

Первая характеристика состоит в том, что каждая новая форма культурного опыта не просто внешняя, независимо от состояния организма в данный момент развития, но организм, ассимилируя внешние воздействия, ассимилирует целый ряд форм поведения и усваивает их в зависимости от степени своего умственного развития. Происходит что-то похожее на то, что называется питанием в отношении роста тела, то есть ассимиляция определенных внешних веществ, внешнего материала, который перерабатывается и усваивается самим организмом.

Представим себе, что ребенок, не знающий культурных форм арифметики, попадает в школу и начинает изучать четыре функции. Вопрос в том, можно ли продемонстрировать, что овладение четырьмя функциями происходит в процессе развития, то есть что оно определяется наличием арифметических знаний, с которыми ребенок поступил в школу? Оказывается, дело обстоит именно так, и это составляет основу для обучения арифметике детей определенного возраста, а не на определенных ступенях обучения.Это можно объяснить тем, что в возрасте семи или восьми лет становится возможным впервые усвоить этот вид операций, потому что у ребенка произошло развитие знаний об арифметике. Рассматривая детей первого-третьего классов, мы обнаруживаем, что в течение двух-трех лет дети в основном все еще демонстрируют следы дошкольной естественной арифметики, с которой они поступили в школу.

Точно так же может показаться, что когда ребенок приобретает другие операции в школе чисто внешними способами, приобретение любой новой операции является результатом процесса развития.Мы попытаемся показать это в конце главы, когда будем анализировать концепции ассимиляции, изобретения и имитации, то есть все методы, которые используются для приобретения новых форм поведения. Мы постараемся показать, что даже там, где форма поведения приобретается посредством чистого подражания, не исключена возможность того, что она возникла в результате развития, а не просто подражания.

Чтобы убедиться в этом, достаточно экспериментально показать, что каждая новая форма поведения, даже усвоенная извне, обладает различными специфическими качествами.Естественно, он построен на том, что было раньше; это не может быть иначе, как на основе того, что было раньше. Если бы кто-то мог экспериментально продемонстрировать возможность овладения какой-либо культурной операцией непосредственно в ее наиболее развитой форме, тогда мы получили бы доказательство того, что здесь мы говорим не о развитии, а о внешнем приобретении, то есть о некоторых изменениях, вызванных чисто внешними влияниями. Но эксперимент учит нас обратному: каждое внешнее действие является результатом внутреннего генетического паттерна.На основе экспериментов можно сказать, что культурный ребенок, даже вундеркинд, не может сразу освоить последний этап развития операции, прежде чем он пройдет первую и вторую стадии. Другими словами, само введение новой культурной операции делится на серию звеньев, на серию этапов, внутренне связанных друг с другом и следующих друг за другом.

Поскольку эксперимент демонстрирует нам это, у нас есть все основания для применения концепции развития к процессу накопления внутреннего опыта, и в этом суть второй характеристики, о которой мы говорили.

Но самоочевидно, что рассмотренное нами развитие относится к типу, совершенно отличному от развития, которое изучается при развитии элементарных функций ребенка. Это очень существенная разница, и ее очень важно отметить, потому что в данном случае это также одна из основных характеристик.

Мы знаем, что в основных формах адаптации человека, борьбе человека с природой зоологический тип развития существенно отличается от исторического.В первом случае происходят анатомические изменения в организме, и биологическое развитие происходит на основе органических изменений структуры, тогда как в истории человечества интенсивное развитие форм адаптации человека к природе происходит без таких существенных органических изменений.

Наконец, мы должны указать, что связь между естественным развитием, поведением ребенка, основанным на созревании его органического аппарата, и видами развития, которые мы рассматриваем, является связью не эволюционной, а революционной: развитие не происходит. путем постепенных, медленных изменений и накопления небольших изменений, которые в совокупности в конечном итоге вызывают существенное изменение.Здесь в самом начале мы наблюдаем развитие революционного типа, т. Е. Резкие и коренные изменения самого типа развития, самих движущих сил процесса; хорошо известно, что именно такая характеристика исключает возможность применения концепции развития к этому процессу.

Теперь перейдем непосредственно к рассмотрению таких случаев изменения типа застройки.

Мы очень хорошо знаем, что в современной детской психологии более или менее общеприняты две теории генезиса: одна различает две основные стадии в развитии поведения; другой отличает три.Первый склонен указывать на то, что все поведение в развитии проходит две основные стадии: стадию инстинкта или стадию, которая была названа стадией безусловного рефлекса, наследственной или врожденной функцией поведения и стадией приобретения реакций, основанных на по личному опыту, или условным рефлексам, этап выездки применительно к животным.

Другая теория склонна еще больше разделить стадию реакций, приобретенных личным опытом, и провести различие между стадией условных рефлексов или привычек и стадией интеллектуальных реакций.

Чем третий этап отличается от второго?

Вкратце можно сказать, что существенное различие заключается, с одной стороны, в способе возникновения реакций, а с другой стороны, в характере функции, то есть биологической функции реакции, в в отличие от привычки, которая возникает в результате проб и ошибок или в результате стимулов, действующих в одном направлении. В интеллектуальных реакциях ответ возникает как выражение определенного образа, полученного, очевидно, в результате своего рода короткого замыкания, то есть сложного внутреннего процесса, сформированного на основе возбуждения ряда взаимодействующих центров, который создает новый путь.Следовательно, мы говорим о реакции взрывного типа, исключительно сложной по характеру своего возникновения, механизмы которой пока неизвестны, поскольку наши знания о процессах мозга все еще находятся на начальной стадии развития.

Если функция инстинктивной реакции отличается от функции привычки, то последняя отличается от интеллектуальной функции. Конечно, если биологическая функция привычки — это приспособление к индивидуальным условиям существования, которые более или менее ясны и просты, то функция интеллектуального поведения — приспособление к изменяющимся условиям окружающей среды и к изменяющимся обстоятельствам в новых условиях.Среди психологов возник спор именно на этом основании: авторы, отвергающие рассмотрение интеллекта как особого уровня в природе , говорят , что это лишь особый подкласс внутри того же класса, что и приобретение привычки. Мне кажется, что научная осторожность заключается в том, что мы говорим здесь только о двух классах развития в поведении ребенка: унаследованном и приобретенном через опыт, и внутри последнего, приобретенного через опыт, мы сможем установить, что не происходит. всего два этапа, но, возможно, даже больше по мере увеличения наших знаний.

Следовательно, нам при современном уровне знаний кажется правильным принять точку зрения Торндайка, американского психолога, который различает две стадии: унаследованную и индивидуальную, или внутреннюю и приобретенную, и в поведении, он различает две стадии или две группы реакций: с одной стороны, привычки, унаследованные для адаптации к более или менее длительным условиям индивидуального существования, а с другой стороны, целая иерархия привычек, направленных на решение новых проблем, с которыми сталкивается человек. организм, другими словами, тот порядок реакций, о котором мы говорили.

Чтобы понять связь между уровнями развития, которые интересуют нас в детской психологии, мы должны вкратце принять во внимание существующую между ними связь типа из . Отношения носят диалектический характер.

Каждая последующая стадия в развитии поведения , с одной стороны, отрицает предыдущую стадию, отрицает ее в том смысле, что свойства, присутствующие на первой стадии поведения, удаляются, устраняются и иногда превращаются в противоположную, более высокую стадию. .Например, мы проследим, что происходит при преобразовании рефлекса из безусловного рефлекса в условный. Мы видим, что ряд свойств, связанных с его наследственными характеристиками (стереотипность и т. Д.), В условном рефлексе отрицается, потому что условный рефлекс — это временное, гибкое образование, исключительно подверженное посторонним раздражителям и, кроме того, присущее только самим себе. данная особь не по природе и не по наследству, а приобретена в силу условий эксперимента.Таким образом, каждый последующий этап влияет на изменение или отрицание свойств предыдущего этапа.

С другой стороны, предшествующая стадия существует внутри последующей, которая проявляет, скажем, стадию условного рефлекса. Его свойства те же, что и у безусловного рефлекса; это тот же инстинкт, но проявленный и состоящий только в другой форме и другом выражении.

Современная динамическая психология стремится изучить энергетические основы различных форм поведения.Например, в серии изменений форм инстинкта психологи видят влияние развития детской речи и ее влияние на поведение, что, конечно, представляет для нас большой интерес в связи с проблемой воли. Мы вернемся к этому позже. Для нас ясна и понятна основная проблема, которую ставят психологи. Например, современный человек идет поесть в ресторан, а животное с таким же врожденным инстинктом идет на охоту за пищей, необходимой для существования. Поведение животного целиком основано на инстинктивной реакции, тогда как у человека, испытывающего тот же голод, способ поведения основан на совершенно иных условных реакциях.В первом случае мы имеем естественный рефлекс, когда одна реакция следует за другой, во втором случае — серия условных изменений. Однако, если мы посмотрим на культурное поведение человека, мы увидим, что основной движущей силой этого поведения, энергетической основой, стимулом является тот же инстинкт или та же материальная потребность организма, который движет животным, в то время как инстинкт — это тот же инстинкт или та же материальная потребность. не всегда нужны условные рефлексы. В человеке инстинкт существует в загадочной форме, и поведение неизбежно связано с измененным рядом свойств инстинкта.

Мы имеем именно такое диалектическое отношение отрицания предшествующей стадии при сохранении ее в загадочной форме в отношении условного рефлекса и интеллектуальной реакции. В хорошо известном примере Торндайка с арифметическими задачами важно, чтобы ребенок, решающий задачу, не использовал никаких других реакций, кроме тех, которые он приобрел по привычке или в сочетании привычек, направленных на решение новой для него проблемы. Таким образом, даже здесь интеллектуальная реакция отрицает привычки, которые являются как бы загадочной реакцией, направленной на решение проблем, стоящих перед организмом, и устраняются некоторые свойства привычек.Однако, в то же время, интеллектуальная реакция, по-видимому, по существу сводится не к чему-либо иному, кроме системы привычек, и эта система или организация систем сама по себе является собственно делом интеллекта.

Если мы примем во внимание такую ​​последовательность стадий в естественном развитии поведения, то мы должны сказать нечто подобное и в отношении четвертой стадии развития поведения, которая нас сейчас интересует. Возможно, нам придется признать, что высшие процессы поведения, которые мы собираемся обсудить, также принадлежат к естественному поведению, в котором каждая стадия этого естественного поведения имеет определенные отношения с предыдущей стадией: в определенной степени оно отрицает стадию примитивного поведения. поведение и также содержит естественное поведение в загадочной форме.

В качестве примера воспользуемся такой операцией, как запоминание с помощью знаков. Мы видим, что, с одной стороны, здесь происходит запоминание, как это не происходит при обычном запоминании при установлении привычек; запоминание, связанное с интеллектуальной реакцией, имеет определенные свойства, которых нет в первом случае. Но если мы разделим процесс запоминания, зависящий от знаков, на составные части, мы легко увидим, что в конечном итоге этот процесс содержит в себе те же реакции, которые также характерны для естественного запоминания, но только в новом сочетании.Новая комбинация составляет основной предмет наших исследований детской психологии.

В чем заключаются основные изменения? Они заключаются в том, что на более высокой ступени развития человек начинает контролировать свое поведение, подчиняет свои реакции своему собственному контролю. Подобно тому, как он контролирует действия внешних сил природы, он также контролирует свои собственные процессы поведения на основе естественных законов поведения. Поскольку в основе естественных законов поведения лежат законы реакции на стимулы, реакцию невозможно контролировать, пока не контролируется стимул.Следовательно, ребенок сам контролирует свое поведение. но ключ к этому — в контроле над системой стимулов. Ребенок владеет арифметическими операциями, освоив систему арифметических стимулов.

Именно так ребенок овладевает всеми другими формами поведения, усвоив стимулы, но система стимулов — это социальная сила, представленная ребенку извне.

Чтобы сделать сказанное полностью ясным, мы проследим стадии, которые проходит ребенок в развитии операции управления своим собственным поведением. Мы приводим экспериментальный пример, который мы использовали ранее, говоря о реакции выбора.Здесь уместно кратко поговорить о том, как эта реакция изменяется в процессе запоминания и почему мы определяем свойства развития этими изменениями.

В чем заключается развитие реакции выбора у ребенка? Допустим, в исследовании используется от пяти до восьми стимулов, и ребенка просят ответить на каждый стимул разным ответом, например, на синий цвет, он будет отвечать одним пальцем, другим — красным, желтым. , с третьим.Из данных старой экспериментальной психологии мы знаем, что реакция выбора у ребенка устанавливается в шестилетнем возрасте. Также установлено, что у взрослого человека сложная реакция выбора формируется значительно труднее, и требуются особые усилия для выбора ответов, соответствующих каждому стимулу, из большого числа ответов.

Например, если мы попросим испытуемого отреагировать на красный цвет левой рукой и на синий цвет правой рукой, выбор будет установлен быстро, и реакция будет легче, чем если бы мы представили выбор из трех, четырех, пяти или шести цвета.Анализ старых экспериментов, как мы отмечали ранее, приводит психологов к выводу, что в реакции выбора мы на самом деле не выбираем; здесь происходит процесс иного характера, который может быть выбран только по внешнему виду. На самом деле происходит кое-что еще. Ряд исследований формирует основу для предположения, что в основе реакции выбора лежит очень сложная форма поведения, которую мы должны различать между стимулами, которые появляются беспорядочно, и организованными стимулами, что в этих реакциях происходит замыкание условных связей. , или, говоря языком старой психологии, есть фиксация инструкции.Если мы используем мнемотехнику для запоминания инструкции, что обычно характерно для памяти, то мы можем облегчить установление правильного выбора реакции.

Мы действуем следующим образом: мы даем шестилетнему ребенку, затем семилетнему и восьмилетнему ребенку ряд стимулов, скажем, несколько картинок, и просим каждого ребенка отреагировать на каждый из них. изображение с другим движением, либо нажать соответствующую клавишу, либо переместить палец. Мы даем испытуемому возможность использовать внешние средства для решения этой внутренней операции и пытаемся понаблюдать, как ребенок ведет себя в таких случаях.

Интересно, что ребенок всегда выполняет предложенное задание и не отказывается от него. Он так мало знает о своих умственных способностях, что задача не кажется ему невыполнимой, в отличие от взрослого, который, как показал эксперимент, всегда отказывается и говорит: «Нет, я не буду вспоминать и не могу делать. это.» И действительно, если взрослому дается такая инструкция, он задает несколько вопросов, возвращается к предыдущему цвету, ищет более точную информацию о том, на какой цвет ему следует реагировать и каким пальцем.А ребенок подходит к задаче, слушает инструкцию и сразу пытается ее выполнить.

Эксперимент начинается. Чаще всего дети практически сразу сталкиваются с трудностями и 90% ошибаются. Но даже старшие дети, освоив одну или две реакции на другие раздражители, наивно спрашивают, каким пальцем они должны нажимать клавишу для какого цвета. У ребенка мы воспринимаем эту раннюю стадию как начальную или примитивную стадию развития реакции.

Нам понятно, почему это примитивно, естественно. Это характерно для всех детей, и в большинстве случаев дети ведут себя именно так в нескольких реакциях; он примитивен, потому что поведение ребенка в этом случае определяется его способностью к прямому импринтингу, естественным состоянием его мозгового аппарата. И действительно, если ребенок пытается овладеть реакцией выбора с помощью десяти стимулов, это можно объяснить тем, что он еще не знает своих ограничений и оперирует сложным, как оперирует простым.Другими словами, он пытается примитивными средствами реагировать на сложную структуру.

Далее эксперимент ставится следующим образом. Видя, что ребенок не справляется с задачей примитивными средствами, мы в определенной степени модифицируем эксперимент, вводим вторую серию раздражителей. Это основной метод, который обычно используется при изучении культурного поведения ребенка.

Помимо стимулов, которые должны были вызвать ту или иную реакцию выбора, мы даем ребенку ряд дополнительных стимулов, например картинки, наклеенные на разные клавиши, и предлагаем испытуемому связать данную картинку с данным ключом.Например, когда представлено изображение лошади, необходимо нажать клавишу с санями. Получив инструкции, ребенок видит, что он должен нажать клавишу с «санями», когда представлен рисунок «лошадь», и клавишу с изображением ножа в ответ на «хлеб». Здесь реакция идет хорошо, она уже вышла за пределы примитивной стадии, потому что реакция ребенка зависит не только от примитивных условий; внезапно ему приходит в голову правило решения проблемы, и он делает выбор с помощью обобщенной реакции.При выборе из десяти стимулов соответственно изменяются свойства реакции. Здесь уже не действует правило увеличения продолжительности обучения в зависимости от количества стимулов; все равно, предъявляются четыре или восемь, пять или десять стимулов, качество реакции на раздражители не меняется.

Но было бы ошибкой думать, что ребенок полностью усвоил данную форму поведения. Стоит только сделать одни и те же снимки и переставить их, как если бы такой связи не было.Если бы вместо клавиши с пометкой «сани» была клавиша с пометкой «нож», и если бы ребенку было предложено нажать клавишу «нож» в ответ на картинку «лошадь», ребенок сначала не заметил бы, что были переключены вспомогательные картинки. Если мы спросим, ​​может ли он вспомнить, ребенок без всякого сомнения ответит, что может.

Он слушает инструкцию, но когда мы действительно меняем положение картинок, ребенок не может произвести правильную реакцию выбора. Этот этап протекает по-разному у разных детей, но в основном поведение всех детей состоит в том, что они работают с картинками, не понимая, как они работают, хотя они помнят, что каким-то образом «лошадь» помогла найти «сани».«Часто ребенок рассматривает внутреннюю сложную связь чисто внешне; ассоциативно он чувствует, что очевидно, что картина должна помочь ему сделать выбор, хотя он не может объяснить внутреннюю связь, лежащую в основе этого.

Простым примером этого этапа в развитии детской операции является эксперимент, проведенный с маленькой девочкой. «Моя мама дает ребенку инструкцию, аналогичную инструкции в тесте Бине — пройти в соседнюю комнату и провести три небольшие операции.Давая наставление, мать повторяет его несколько раз или произносит только один раз. Девочка замечает, что когда мать повторяет это несколько раз, инструкция считается успешной; девочка вспоминает и наконец начинает понимать, что мама должна повторить инструкцию несколько раз. Когда мать дает новую инструкцию, девочка говорит: «Скажи еще раз», и, не слушая, убегает. Девушка отметила связь между повторением и успехом в выполнении задания, но не понимала, что одно повторение ей не помогло, что повторение нужно услышать, четко усвоить, и только тогда будет легче выполнять инструкцию. .

Следовательно, для такой операции характерна внешняя связь между раздражителем и средством, но не психологическая внутренняя связь. Интересно, что подобные явления, наблюдаемые у первобытного человека, часто называются магическим мышлением. Это возникает на основе недостаточного знания строгих законов природы и на основании того факта, что первобытный человек предполагает связь между мыслями как связь между вещами.

Ниже приводится типичный образец магии.Чтобы нанести серьезный вред человеку, первобытные люди занимаются колдовством, стараясь достать у человека волосы или портрет и сжечь их, полагая, что таким образом человек также будет наказан. Здесь механистическая связь между мыслями заменяет связь между объектами. Как первобытные люди вызывают дождь? Они пытаются сделать это с помощью магической церемонии. Сначала они начинают продувать пальцы, имитируя ветер, затем устраивают так, чтобы вода падала на песок, и если песок намокнет, это означает, что такая церемония принесет дождь.Связь в мышлении превращается в связь материальную.

У ребенка, на стадии которого мы говорим, происходит противоположное явление — связь между вещами считается связью между мыслями, связь между двумя картинками считается мысленной связью. Другими словами, происходит не аутентичное использование данного закона, а его внешнее, ассоциативное использование. Этот этап можно назвать этапом наивной психологии. Термин «наивная психология» используется по аналогии с термином «наивная физика», введенным О.Липманн и Х. Боген, а также Колер. Этот термин указывает на то, что в то время как одни и те же животные прикладывают наивное усилие при практическом использовании орудий, человек предпринимает аналогичное наивное усилие по отношению к своим умственным операциям. В обоих случаях опыт наивен, потому что он получен прямым, наивным путем. Но поскольку наивный опыт имеет пределы, наивная физика обезьяны приводит к ряду интересных явлений. Обезьяна мало что знает о физических свойствах своего тела, строит эту наивную физику на основе своего оптического опыта и получает нечто вроде хорошо известного факта, описанного Колером: если обезьяна научилась получать его с помощью палки и если у него нет палки, он хватает соломинку и пытается скатать фрукт соломой.Как возможна такая ошибка? Потому что оптически соломинка напоминает палку, а обезьяна не знает физических свойств палки. Обезьяна обращается с туфлей, с полями соломенной шляпы, полотенцем, с любым предметом точно так же.

Еще более интересны несоответствия наивной физики, которые демонстрирует обезьяна, когда она хочет получить фрукт, который находится высоко: она пытается поставить ящик на угол или ребро к стене и приходит в ярость, когда ящик раскручивается.Другая обезьяна ставит коробку на стену на своем уровне и нажимает на нее в надежде, что коробка останется там. Действия обезьян можно очень просто объяснить естественной жизнью в лесу, где животные приобретают наивный физический опыт. Обезьяна может опираться на ветки, которые отходят от ствола дерева точно в том же направлении, в котором она хочет прикрепить коробку к стене. Ошибочные попытки являются результатом недостаточного знания обезьяной физических свойств своего тела и других тел.

Этот эксперимент, переданный детям, демонстрирует, что использование маленьким ребенком инструментов также можно объяснить его наивной физикой, то есть тем фактом, что в той мере, в какой ребенок приобретает какой-либо опыт, он способен использовать определенные свойства вещей с помощью с которыми он должен иметь дело и выработать определенное отношение к ним. Аналогично, в результате практического использования знаков складывается опыт их использования, который все еще остается наивным психологическим опытом.

Чтобы понять, что после повторения легче вспомнить, нужно иметь определенный опыт запоминания.В экспериментах наблюдали, как происходит это запоминание, и понятно, что оно усиливается с повторением. Ребенок, который понимает связь между повторением и запоминанием, не имеет достаточного психологического опыта в отношении реальных условий того, как происходит настоящая реакция, и наивно использует этот опыт.

Можно ли получить наивный психологический опыт? Несомненно, он приобретается по мере приобретения наивного физического опыта благодаря тому факту, что ребенок имеет дело с объектами, совершает движения, овладевает некоторыми или другими свойствами объектов и учится обращаться с ними.Именно так в процессе адаптации ребенок запоминает и выполняет различные инструкции. Выполняя их, ребенок накапливает и приобретает определенный наивный психологический опыт, он начинает понимать, как нужно помнить, что влечет за собой запоминание, и когда он это понимает, он начинает правильно использовать тот или иной знак.

Таким образом, на стадии магического использования знаков он использует их в соответствии с чисто внешним сходством. Но у ребенка этот этап длится недолго.Он убежден, что с помощью определенного распределения картинок он запомнит реакцию выбора, но с другим распределением он не запомнит ее. Таким образом, ребенок приходит к открытию уникального характера своего воспоминания и вскоре начинает говорить: «Нет, поместите эту картинку сюда». Когда ему говорят, что для изображения «лошадь» он должен нажать клавишу «хлеб», он говорит: «Нет, я нажму эту клавишу с изображением саней». Так смутно, но постепенно ребенок, тем не менее, начинает накапливать опыт в отношении собственного воспоминания.

Наивно усвоив, в чем состоит операция запоминания, ребенок переходит к следующему этапу. Если мы даем ему картинки в случайном порядке, он размещает их в нужном порядке и устанавливает определенную связь; он больше не занимается внешними знаками, но знает, что наличие этих знаков поможет ему провести определенную операцию, то есть запоминание с помощью знаков.

Очень скоро ребенок, используя уже подготовленную связь и установив связь в предыдущем опыте (коня-сани или хлебный нож), сам начнет создавать связь.Теперь у ребенка больше нет проблем с установлением и запоминанием подобных связей. Другими словами, следующий этап характеризуется тем, что ребенок, используя предоставленную нами связь, переходит к созданию новой связи. Этот этап можно назвать этапом использования внешних знаков. Для него характерно то, что при использовании знаков во внутренней операции у ребенка начинают самостоятельно формироваться новые связи. И это самое главное, что мы хотели сказать.Ребенок организует стимулы, чтобы осуществить свою реакцию.

На этом этапе мы ясно видим проявление основных генетических законов, согласно которым организовано поведение ребенка. Он состоит из реакции, которую ребенок хочет направить по определенному пути. Здесь он организует внешние раздражители и использует их для выполнения поставленной перед ним задачи. Этот этап длится недолго, прежде чем ребенок переходит к следующей форме организации своей деятельности.

После того, как испытуемый проходит один и тот же эксперимент несколько раз, исследователь начинает наблюдать уменьшение времени реакции: если реакция приняла 0.5 секунд или более раньше, теперь это занимает всего 0,2 секунды; это означает, что реакция ускорилась в 2,5 раза. Наиболее важное изменение состоит в том, что во внутренней операции запоминания ребенок использует внешние средства; желая овладеть своей реакцией, он справляется со стимулами; но затем ребенок постепенно устраняет имеющиеся перед ним внешние раздражители и перестает обращать на них внимание. Осуществляя реакцию выбора, ребенок действует так же, как и раньше, но без серии раздражителей.Разница в том, что внешняя реакция превращается во внутреннюю; реакция, которая раньше была невозможна при наличии большого количества раздражителей, теперь становится возможной.

Давайте представим, что произошло: каждая внешняя операция имеет, как говорится, свое внутреннее представление. Что это значит? Мы делаем определенное движение, предъявляем определенные раздражители, один раздражитель здесь, другой там. Этому соответствует определенный внутренний мозговой процесс; в результате ряда таких переживаний при переходе от внешней операции к внутренней все промежуточные раздражители становятся все менее и менее необходимыми, и операция начинает выполняться без промежуточных стимулов.Другими словами, происходит то, что мы условно называем процессом революции. Если внешняя операция стала внутренней, то она выросла внутрь или совершила переход от внешней к внутренней.

На основании этих экспериментов мы можем выделить три основных типа такого переворота, то есть переход операции извне внутрь. Перечислим эти типы и постараемся показать, насколько наши результаты типичны для культурного ребенка в целом и конкретно для арифметического развития ребенка, для развития его речи и памяти.

Первый тип вращения или прохождение внешней операции внутрь — это то, что мы условно называем вращением типа шва. Мы знаем, что произошла революция в живых тканях. Берем два конца оторванной ткани и сначала сшиваем нитью. Из-за этого два конца ткани соединяются, и они становятся сращенными. Затем предварительно введенную нить можно вывести и вместо искусственного соединения будет соединение без шва.

Когда ребенок комбинирует свои раздражители с реакцией, сначала он соединяет данный раздражитель с реакцией посредством шва.Чтобы запомнить, что картинка «лошадь» соответствует клавише «сани», ребенок выносит промежуточный элемент между клавишей и картинкой, а именно картинку «сани»;

— это шов, соединяющий данный стимул и реакцию. Постепенно шов исчезает, и между раздражителем и реакцией образуется прямая связь. Если шов устранить, то, конечно, реакция ускоряется, и для операции, которая требовала 0,5 секунды, теперь требуется только 0.15 секунд, потому что путь от стимула до реакции короче. Операция преобразуется из опосредованной в прямую.

Второй тип революции — революция целого. Представим себе, что ребенок много раз реагирует на одну и ту же картинку с помощью картинок одинаковых вещей, которые он понимает. Если бы ребенок 30 раз отреагировал одинаково, то, конечно, можно было бы сказать, что ребенок будет помнить, что для данной картинки («лошадь») он должен нажать клавишу «сани», другими словами, он передает Целый ряд внешних раздражителей внутрь в целом.Это переход внутрь целой серии; здесь переход операции внутрь состоит в том, что сглаживается различие между внешними и внутренними раздражителями.

Наконец, третий и наиболее важный тип перехода операции от внешнего к внутреннему — это тот, при котором ребенок усваивает саму структуру процесса, усваивает правила использования внешних знаков и, поскольку у него больше внутренних стимулов, и он может справиться с ним. с ними легче, чем с внешними раздражителями, то в результате усвоения самой структуры ребенок вскоре переходит к использованию структуры как внутренней операции.Ребенок говорит: «Мне больше не нужны картинки, я могу сделать это сам», и таким образом он начинает использовать словесные стимулы.

Проследим этот этап на примере развития такой важной области знаний ребенка, как знание арифметики.

На естественной или примитивной стадии ребенок решает задачу прямым путем. Решив очень простые задачи, он переходит к этапу использования знаков, не осознавая способа их действия.Затем наступает этап использования внешних знаков и, наконец, этап внутренних знаков.

Все арифметическое развитие ребенка должно, прежде всего, иметь естественную или примитивную стадию в качестве отправной точки. Может ли трехлетний ребенок, посмотрев, определить, какая группа из трех яблок или группа из семи яблок больше? Он может. Но если спросить о более сложной дифференциации, сможет ли ребенок правильно сказать, в какой группе — 16, а в какой — 19 яблок? Нет, он не может. Другими словами, сначала мы увидим естественную стадию, определяемую чисто естественными законами, когда он будет сравнивать числа просто визуально.Однако мы знаем, что ребенок быстро и совершенно незаметно переходит от этой стадии к другой, и когда ему нужно распознать, где больше предметов, тогда, как и большинство детей в культурных условиях, он начинает считать. Иногда дети делают это еще до того, как понимают, что такое счет. Считают: раз, два, три, целую серию, хотя настоящего счета еще не знают.

Проверяя, многие ли дети начинают считать, прежде чем они поймут, что такое счет, исследователи (например, Стерн) наблюдали за детьми, которые умеют считать, но не понимают, что такое счет.Если такого ребенка спросить: «Сколько пальцев у тебя на руке?» он пересчитывает их по порядку и говорит: «Пять». И если ему скажут: «Сколько у меня есть? Посчитай их!» ребенок отвечает: «Нет, не знаю как». Это означает, что ребенок умеет наносить ряд чисел только на свои пальцы, но не может сосчитать их на чужой руке.

Еще один пример Стерна. Ребенок считает пальцы: «Один, два, три, четыре, пять». Когда его спрашивают: «Сколько всего вместе?» он отвечает: «Шесть.«Почему шесть?» «Потому что это пятое, а всего их шесть». У ребенка нет четкого представления об общей сумме. Другими словами, ребенок чисто внешне, «магически» усваивает определенную операцию, еще не зная ее внутренних отношений.

Наконец, ребенок переходит к настоящему счету; он начинает понимать, что значит считать пальцы; но тем не менее он все еще считает по внешним признакам. На этом этапе ребенок считает в основном по пальцам, и если ему задают такую ​​задачу, как «Вот семь яблок.Убери два. Сколько останется? » Чтобы решить проблему, он переходит от яблок к пальцам. В этом случае пальцы играют роль знаков. Он выставляет семь пальцев, затем вычитает два, оставляя пять. Другими словами, ребенок решает проблему с помощью внешних знаков. Если ребенку запрещают двигать руками, он не может выполнить требуемую операцию.

Но мы хорошо знаем, что ребенок очень быстро переходит от счета на пальцах к счету в голове; ребенок постарше, если его просят вычесть два из семи, уже считает не по пальцам, а в уме.Здесь ребенок демонстрирует два основных типа революции, о которых мы говорили. В одном случае счет в голове — это оборот целого, и ребенок обращает всю внешнюю серию внутрь (например, считает для себя: «Один, два, три» и т. Д.). В другом случае он проявляет революцию по типу шва. Это происходит, если ребенок тренируется, а затем дает ответ. Наконец, ему не понадобится промежуточная операция, но ответ он даст напрямую. Это то, что происходит с любым счетом, когда все промежуточные операции устранены и стимул непосредственно вызывает требуемый результат.

Другой пример касается развития речи у ребенка. Сначала ребенок находится на стадии естественной, примитивной или собственно доречевой: он плачет, издает одинаковые звуки в разных ситуациях; это чисто внешнее действие. На этом этапе, когда ему что-то нужно, он прибегает к естественным средствам, в зависимости от прямых или условных рефлексов. Затем следует этап, когда ребенок открывает для себя основные внешние правила или внешнюю структуру речи; он замечает, что для каждой вещи есть слово, что данное слово является условным обозначением вещи.Долгое время ребенок рассматривает слово как одно из свойств вещи. Исследования с детьми старшего возраста показали, что отношение к словам как к естественным свойствам вещей сохраняется надолго.

Есть интересный филологический анекдот, демонстрирующий отношение к языку людей с малой культурой. В книге Федорченко есть рассказ о солдате, который разговаривает с немцем и обсуждает, какой язык лучший и самый правильный. «Я, русский, утверждает, что русский лучше всего:« Возьмите, например, нож; на немецком языке — Messer, на французском — couteau , а на английском — knife , но, как вы знаете, на самом деле это нож; это означает, что наше слово самое правильное.Другими словами, предполагается, что название вещи является выражением ее истинной сущности.

Другой пример, представленный Стемом с участием двуязычного ребенка, отражает ту же ситуацию: когда ребенка спрашивают, какой язык правильный, он отвечает, что это будет правильно по-немецки, потому что Wasser — это именно то, что можно пить, а не то, что по-французски звоните l’eau. Таким образом, мы видим, что ребенок установил связь между названием вещи и самой вещью.Дети рассматривают имя как одно из свойств вещей вместе с другими его свойствами. Другими словами, внешняя связь стимулов или связь вещей предполагается психологической связью.

Мы знаем, что у первобытных людей магическое отношение к словам. Таким образом, у народов, развивающихся под влиянием религии, например у евреев, есть слова, которые нельзя произносить, и если нужно говорить о чем-то, скажем, о мертвом человеке, то нужно добавить слова: «Пусть это не распространится на ваш дом.«Нельзя называть дьявола, потому что, если его назовут, он появится. То же самое относится к словам, определяющим «постыдные» объекты; слова приобретают оттенок этих постыдных предметов, и стыдно их произносить. Другими словами, это пережиток перенесения на условные знаки свойств вещей, которые эти знаки обозначают.

Ребенок очень быстро переходит от стадии рассмотрения слов как качественных свойств вещи к условному обозначению слов, то есть он использует словесные знаки, особенно на стадии эгоцентрической речи, которую мы уже знаем.Здесь ребенок в беседе с самим собой отмечает самые важные варианты, которые он должен выполнить. Наконец, от стадии эгоцентрической речи ребенок переходит к последней стадии, к стадии внутренней речи в истинном смысле слова.

Таким образом, в развитии речи у ребенка мы видим одни и те же стадии: естественную, или магическую, стадию, на которой он относится к слову, как если бы оно было свойством вещи, затем внешнюю стадию и, наконец, внутренняя речь. Последний этап — аутентичное мышление.

Каждый из этих примеров можно обсудить отдельно. Однако после всего того, что я сказал, мы можем предположить, что основные этапы проявляются в формировании памяти, воли, арифметических знаний и речи — тех же этапов, о которых мы говорили и через которые проходят все высшие психические функции ребенка. разработка.


Теория развития — Теория Выготского — Выготский, психика, дети и ребенок

Лев Семенович Выготский родился в 1896 году в Орше (на территории современной Белоруссии) и вырос в Гомеле в зажиточной еврейской семье в западных губерниях Российской империи.Его высшее образование было в Московском университете, несмотря на то, что в России при царе Николае II действовали строгие законы, ограничивающие количество евреев, которые могли получить ученые степени. Его университетские исследования были сосредоточены на медицине, а затем и на праве. Кроме того, он учился в независимом университете по специальности философия и история. Поработав учителем, а затем инструктором в педагогическом училище, Выготский обратился к психологии. Его карьера психолога длилась всего десять лет и закончилась его смертью в 1934 году.За это время Лев Выготский выпустил около ста книг и статей, многие из которых только недавно были опубликованы и переведены на английский язык. На момент смерти творчество Льва Выготского включало в себя множество сильных идей, однако многие из них не были полностью развиты, а некоторые даже носили умозрительный характер. Его ученики, в том числе, в первую очередь, Александр Лурия, Алексей Леонтьев, Даниил Эльконин, Александр Запоржец и другие (в России и во всем мире) были ответственны за дальнейшую разработку многих идей его первоначальных работ.

В последнее десятилетие на интеллектуальный климат теории образования в Соединенных Штатах огромное влияние оказали работы Льва Выготского. Его работа была впервые представлена ​​Западу в 1962 году через перевод «Мысли и язык». Многие жители Запада узнали об основных идеях культурно-исторической теории из Mind in Society, под редакцией Джеймса Верча и опубликованной в 1978 году. В этой краткой записи представлены основные идеи, выдвинутые Выготским и его последователями, а также обзор современных образовательных идей Выготского. усилия, предпринимаемые в России и США.

Теория Выготского известна на Западе как социокультурная, хотя сам Выготский и его близкие коллеги предпочитали называть ее культурно-исторической, подчеркивая двойную направленность этой теории: историю человеческого развития и культурные инструменты, которые формируют это развитие. В основе этой теории лежит вера Выготского в то, что человеческое развитие — развитие ребенка, а также развитие всего человечества — является результатом взаимодействия между людьми и их социальным окружением.Эти взаимодействия не ограничиваются реальными людьми, но также включают культурные артефакты, в основном основанные на языке (письменные языки, системы счисления, различные знаки и символы). Многие из этих культурных артефактов служат двойной цели: они не только делают возможной интеграцию растущего ребенка в культуру, но также изменяют сам способ формирования психики ребенка. Выготский называет их особыми культурными инструментами, приобретение которых расширяет умственные способности человека, делая человека хозяином своего собственного поведения.В процессе развития ребенка ребенок обычно учится использовать эти культурные инструменты через взаимодействие с родителями, учителями или более опытными сверстниками. В результате использования этих инструментов — сначала в сотрудничестве с другими, а затем и независимо — у ребенка развиваются высшие психические функции: сложные психические процессы, которые являются преднамеренными, саморегулируемыми и опосредованными языком и другими знаковыми системами. Примеры этих высших психических функций включают сосредоточенное внимание, целенаправленную память и вербальное мышление.Согласно Выготскому, хотя все люди способны развивать эти функции, конкретная структура и содержание высших психических функций зависят от конкретных социальных взаимодействий, определяемых культурой в целом и уникальной социальной ситуацией развития каждого человека.

Из всех процессов, связанных с приобретением умственных орудий, Выготский сосредоточился в первую очередь на использовании языка (именно благодаря работе его коллег и учеников изучалось овладение невербальными умственными орудиями).Для него язык является одновременно самым важным инструментом ума и средством, облегчающим приобретение других инструментов ума. Одна из самых известных концепций, иллюстрирующих взгляд Выготского на язык, — это концепция частной речи. Частная речь, или разговор с самим собой, происходит из социальной речи, исходной формы речи, обращенной к другим людям. Хотя личная речь сохраняет слышимые характеристики социальной речи, она меняет свою функцию. Теперь это становится речью, обращенной к самому себе, а не речью, которая регулируется или направляется более способным человеком.Заметив, что дети, как правило, больше разговаривают с самим собой, когда сталкиваются с более сложными задачами, Выготский предположил, что в какой-то момент они начинают использовать личную речь, чтобы организовать (планировать, направлять или оценивать) свое поведение. Использование частной речи достигает пика в дошкольном возрасте, а затем снижается. Выготский связывает это снижение с превращением частной речи сначала во внутреннюю, а затем в вербальное мышление. Эта эволюция речи — от социальной к самоуправляемой и интернализованной — иллюстрирует путь всех высших психических функций, описанный Выготским в его «законе развития высших психических функций».«Согласно этому закону, каждая высшая психическая функция проявляется дважды в процессе развития ребенка: сначала как разделяемая или выполняемая человеком совместно с другими людьми — интерсубъективная — а затем как присвоенная или усвоенная этим человеком и используемая независимо — внутрисубъективно.

Взгляд Выготского на развитие и воспитание ребенка является продолжением его общего подхода к развитию высших психических функций. В соответствии со своим определением развития как социально детерминированного, Выготский ввел новую взаимосвязь между образованием, обучением и развитием.Выготский возражал против теоретиков, которые считали, что развитие ребенка происходит спонтанно и определяется процессами созревания и не может быть затронуто образованием. Он также не был согласен с теми, кто утверждал, что обучение может изменить развитие в любое время, независимо от возраста или способностей ребенка. Вместо этого он предложил более сложную и динамичную взаимосвязь между обучением и развитием, которая определяется тем, что он назвал зоной ближайшего развития ребенка (ZPD).

Теория Выготского основана на идее, что обучение может приводить к развитию, а развитие может приводить к обучению, и этот процесс происходит посредством динамической взаимосвязи. ZPD — это область между уровнем самостоятельной работы учащегося (часто называемым уровнем развития) и уровнем вспомогательной деятельности — того, что ребенок может делать с поддержкой. Самостоятельная работа — это лучшее, что ученик может сделать без посторонней помощи, а вспомогательная работа — это максимум, которого ученик может достичь с помощью.Наблюдая за выполнением вспомогательных упражнений, можно исследовать потенциал учащегося на текущем высшем уровне функционирования. ZPD раскрывает потенциал учащегося и реализуется во взаимодействии со знающими другими людьми или в других поддерживающих контекстах (например, в воображаемой игре для детей дошкольного возраста). Предоставляя помощь учащимся в рамках их ZPD, мы поддерживаем их рост.

Посредством идентификации ZPD учащегося учителя выясняют, какие знания, навыки и понимание еще не открылись для учащегося, но находятся на грани появления.Учителя также изучают способы вовлечь учащегося в совместное или совместное обучение посредством участия в ZPD учащегося. Это подразумевает выполнение большего, чем совместное выполнение задачи; он включает в себя развитие высших психических функций учащегося, таких как способность планировать, оценивать, запоминать и рассуждать. В книге «Как дети думают и учатся, » (1998) Дэвид Вуд отмечает: «Напоминая детям , мы помогаем им вспомнить и использовать те аспекты их прошлого опыта, которые мы (как эксперты), но не они (как новички) знают, что соответствуют тому, что они в настоящее время пытаются делать »(стр.97).

Приложения в современной России

Примеров работы, проводимой в современной России в рамках культурно-исторической парадигмы Выготского, слишком много, чтобы их можно было перечислить в небольшой статье. Можно сказать, что большинство идей, предположений и идей Выготского получили дальнейшее развитие, проверку в эмпирических исследованиях и часто применялись на практике. Некоторые из этих идей стали отправными точками для новых теорий, таких как теория периодов в детском развитии, разработанная Даниилом Элькониным, основанная на идеях Выготского о психологическом возрасте и ведущей деятельности.Другие теории, разработанные коллегами и учениками Выготского, можно лучше охарактеризовать как вдохновленные Выготским в более широком смысле, чем чисто выготские. Среди них теория деятельности Алексея Леонтьева и теория поэтапного формирования мыслительных действий Петра Гальперина. Общие черты большинства этих теорий восходят к Выготскому; к ним относятся убеждения в социальной и культурной детерминации развития ребенка и в способность образования влиять на это развитие. Из-за этих предположений поствыготскианцы в целом успешно применяли свои теоретические принципы в школьной практике для создания инновационных образовательных программ.Примеры таких программ включают ряд программ дошкольных учреждений и детских садов, основанных на теориях Александра Запорожца и его ученика Леонида Венгера, а также систему «развивающего обучения», основанную на работе Даниэля Эльконина и его ученика Василия Давыдова, которая была внедрена в учебные программы для дети школьного возраста от начальных до старших классов.

Заявки в США

Как упоминалось выше, эта статья посвящена всего нескольким примерам просветительской работы в Соединенных Штатах, вдохновленной Выготским.Для получения дополнительной информации см. Работу Майкла Коула и его коллег в книге The Construction Zone: Working for Cognitive Change in School, и книгу Роланда Г. Тарпа и Рональда Галлимора 1988 года, Rasting Minds to Life: Teaching, Learning and Schooling in Social Контекст. Ниже приводится описание двух примеров: «Инструменты разума», которая представляет собой программу обучения детей младшего возраста, и «Взаимное чтение», используемое с детьми старшего возраста.

Инструменты разума. Этот первый пример можно рассматривать как переходную модель.Хотя работа разрабатывается в США, один из ведущих авторов — россиянин, работал в Институте дошкольного образования с учеником Льва Выготского Александром Запорожцем. Елена Бодрова и Дебора Леонг разработали модель дошкольного образования под названием Инструменты разума (1996, 2001). Модель имеет теоретическую основу Выготского: развитие невозможно отделить от его социального контекста; обучение может вести к развитию; язык играет центральную роль в умственном развитии; обучение должно обеспечивать организованный опыт, который предшествует самостоятельному функционированию ребенка, но все же остается в рамках ZPD ребенка; учителя должны поощрять (и даже создавать) возможности для решения проблем.Реализуемая в Head Start, дошкольных учреждениях и детских садах, программа ориентирована на игру, ведущую деятельность в этом возрасте. Кроме того, существует ряд мероприятий, направленных на поощрение символической репрезентации и саморегулирования, таких как планирование игры с использованием Scaffolded Writing и специально разработанных артефактов или инструментов, включая Звуковую карту, цель которых — помочь маленьким детям начало попытки заклинания.

Взаимное слушание / чтение. Вторая программа, основанная на работах Льва Выготского и разработанная в Соединенных Штатах, — это взаимного слушания / чтения, , которая была представлена ​​в середине 1980-х годов Аннемари Салливан Палинксар и Энн Браун.Это стратегия обучения пониманию прочитанного, которая удовлетворяет потребность детей в изучении фона текста и определенных слов, одновременно обучаясь контролировать свой собственный процесс чтения. Детей учат взаимодействовать с текстом и, как следствие, регулировать собственное мышление о тексте, когда они читают и слушают (когда им читают).

Связь этой программы с Выготским заключается в убеждении, что разработка сложных стратегий понимания должна начинаться в совместной деятельности (интерсубъективная), а затем двигаться внутрь для использования учеником (интрасубъективная).Взаимное обучение обеспечивает управляемую практику использования четырех стратегий — прогнозирования, генерации вопросов, обобщения и уточнения — которые предназначены для улучшения способности детей конструировать смысл текста. Эти стратегии взаимодействия с текстом чаще всего автоматически и беззвучно используются читателями и слушателями. При взаимном чтении и слушании стратегии озвучиваются и становятся доступными для других учащихся. Чтобы начать взаимный обучающий диалог, дети и их учитель читают отрывок из общего текста.Это чтение может быть прочитано вместе, молча или устно, в зависимости от способностей детей к декодированию и уровня текста. Дети и учитель по очереди ведут обсуждение отрывков текста, используя стратегии для поддержки обсуждения. Учитель использует стратегии, и детям предлагается играть «роль учителя» и взаимодействовать с текстом. Затем дети учатся новым способам взаимодействия с текстом, реализуя эти ранее незамеченные стратегии и будучи неотъемлемой частью того, чему их учат, в их роли «учителей».«Следуя теории Выготского, дети начинают усваивать процессы до тех пор, пока они не становятся автоматической частью их внутренней деятельности по чтению и восприятию прочитанного на слух. Конечная цель обсуждения — применение стратегий с целью достижения общего понимания происходящего. значение имеющегося текста.

БИБЛИОГРАФИЯ

B ODROVA , E LENA и L EONG , D EBORAH J. 1996. Инструменты разума: подход Выготского к дошкольному образованию. Энглвуд Клиффс, Нью-Джерси: Меррилл.

B ODROVA , E LENA и L EONG , D EBORAH J. 2001. Инструменты разума: пример применения подхода Выготского в американских дошкольных учреждениях и классах начальной школы. Женева, Швейцария: Международное бюро образования, Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры.

Е ЛКОНИН , Д АНИЕЛ . 1977. «К проблеме стадий умственного развития ребенка».»В Советская психология развития (1971), изд. Майкл Коул. Уайт-Плейнс, Нью-Йорк: М.Э. Шарп.

Г АЛЬПЕРИН , П ИОТР Y АКОВЛЕВИЧ . 1969. «Этапы развития психических действий». В Справочник по современной советской психологии, изд. Майкл Коул и Ирвинг Мальцман. Нью-Йорк: Основные книги.

L EONT’EV , A LEXEI . 1977. Деятельность, сознание и личность. Энглвуд Клиффс, Нью-Джерси: Прентис-Холл.

N EWMAN , D ENIS ; G RIFFIN , P EG ; и C OLE , M ICHAEL . 1989. Зона строительства: работа для когнитивных изменений в школе. Кембридж, англ .: Cambridge University Press.

P ALINCSAR , A NNEMARIE S ULLIVAN и B ROWN , A NN L. 1984. «Взаимное обучение пониманию и мониторинг деятельности». Познание и обучение 1 (2): 117–175.

P ALINCSAR , A NNEMARIE S ULLIVAN ; B ROWN , A NN L .; и C AMPIONE , J OSEPH C. 1993. «Диалоги первоклассников для получения и использования знаний». В контекстах обучения: социокультурная динамика в развитии детей, изд. Эллис Форман, Норрис Миник и К. Аддисон Стоун. Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета.

T HARP , R OLAND G. и G ALLIMORE , R ONALD .1988. Пробуждая умы к жизни: преподавание, обучение и обучение в социальном контексте. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета.

В ИГОЦКИЙ , Л ЭВ С ЕМЕНОВИЧ . 1962. Мысль и язык (1934), пер. Евгения Ханфманн и Гертруда Вокар. Кембридж, Массачусетс: MIT Press.

В ИГОЦКИЙ , Л ЭВ С ЕМЕНОВИЧ . 1978. Разум в обществе: развитие высших психологических процессов, изд.Джеймс В. Верч. Кембридж: Издательство Гарвардского университета.

В ИГОЦКИЙ , Л ЭВ С ЕМЕНОВИЧ . 1983. Собрание сочинений: Том третий. Проблемы развития психики (Собрание сочинений: Т. 3. Проблемы психического развития). Москва: Издательство Педагогика.

В ИГОЦКИЙ , Л ЭВ С ЕМЕНОВИЧ . 1993. Собрание сочинений Л.С. Выготского, тт. 1 и 2. Нью-Йорк: Plenum Press.

W ERTSCH , J AMES V., изд. 1984. Культура, коммуникация и познание: перспективы Выготского. Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета.

W OOD , D AVID . 1998. Как дети думают и учатся: социальные контексты когнитивного развития, 2-е издание. Молден, Массачусетс: издательство Blackwell Publishers.

(PDF) Различие Выготского между низшими и высшими психическими функциями и недавние исследования когнитивного развития младенцев

слов, внимательное чтение обнаруживает, что развитие

когнитивных навыков действительно многими интерпретируется как количественное совершенство

ранее приобретенных. (или генетически переданная) емкость

, а не серия качественных изменений, через которые должна пройти емкость

, чтобы достичь своей более высокой стадии.

Таким образом, несмотря на то, что

в ответе Выготского могло быть неверным, его вопрос был правильным: действительно, где (и

что такое) когнитивное развитие, если основные психологические

способности в их почти завершенной форме находятся здесь, в первые

месяцев жизни?

Во-вторых, если мы посмотрим на потенциальное содержание ответа Выготского

, а не на его буквальное значение, мы увидим, что это

было довольно противоречивым.С одной стороны, Выготский отрицал присущий

характер постоянства размера на том основании, что

было внутренне сложным психологическим качеством и, следовательно,

должно быть социально сформированным качеством. С другой стороны, если мы посмотрим

на критерии, которые отличают LMF от HMF, мы не найдем среди них

внутренней сложности. В самом деле, как уже было отмечено

, в отличие от LMF, которые являются неотъемлемыми, непроизвольными,

неопосредованными и изолированными друг от друга, HMF социально

создаются, добровольно контролируются, семиотически опосредуются и объединяются

в системы с другими функциями. .Ясно, что здесь нет претензий

, из которых следует, что LMF не должен обладать внутренней

сложностью и совершенством, которые обычно приписываются взрослым,

, но не новорожденным и младенцам.

Принимая это во внимание и игнорируя

Выготского, вводящее в заблуждение, хотя и искреннее, неверие в возможность

врожденной и генетически переданной сложной психической функции,

, мы можем предположить, что различие Выготского между LMF и

HMF все же может что-то предложить. к недавним результатам

исследований младенчества.Ясно, что экстраординарные способности младенцев

, которые сейчас демонстрируются в растущем числе исследований,

, хотя и являются сложными, все же являются LMF и должны пройти путь развития

(становясь семиотически опосредованным,

добровольно контролируемым, и объединены в системы с другими ментальными

функциями), что так гениально было очерчено Выготским.

Psy Dev

Выготского

Введение в раздел
5.

Детская психология: Выготский
Концепция психологического развития

от Карла
Ратнер

Институт культуры
Исследования и образование

Центральная идея, лежащая в основе всей работы Выготского по развитию
психологии заключается в том, что качественно новые психологические явления возникают над
продолжительность жизни.Эти явления состоят из новых психологических операций,
содержание и отношения, которые не являются продолжением предыдущих.
Следовательно, перспективы и методы, подходящие для осмысления
раннее поведение не обязательно подходит для понимания зрелой психологии.
Чтобы понять понимание, необходимо разработать различные концепции и методы.
разные психологические стадии.

Самое фундаментальное качественное изменение за время жизни,
как определил Выготский, от низших, элементарных процессов к высшим,
сознательные, психологические процессы.Есть переход от «прямого»,
врожденные, естественные формы и способы поведения опосредованные, искусственные,
психические функции, развивающиеся в процессе культурного развития »(Выготский,
1998, стр. 168). Низшие, элементарные процессы биологически запрограммированы,
естественное поведение, которое является немедленной реакцией на раздражители. Сосать и
укореняющиеся рефлексы являются примерами. В низших процессах нет ничего ментального,
психологический или сознательный. Напротив, психологические процессы являются ментальными.
и сознательный.Сознание вмешивается или выступает посредником между стимулом
и ответ. Сознание представляет собой «ментальное пространство»
психологические явления, такие как восприятие, эмоции, память, мышление,
мотивация, личность, язык и накопленная изученная информация. Эти
психологические явления «обрабатывают» поступающие раздражители и конструируют
умышленный и преднамеренный ответ. Психологические процессы
созданные человеком ментальные явления. Это артефакты, а не природные биологические
явления.

Выготский подчеркивает это различие следующим образом: «Высшее
психические функции — это не просто продолжение элементарных функций
и являются не их механической комбинацией, а качественно новым ментальным
образование, которое развивается по совершенно особым законам и подлежит
совершенно по разным образцам »(Выготский, 1998, с. 34).« В
мышление подростка, а не только совершенно новый комплекс синтетических
возникают формы, о которых трехлетний ребенок не знает, но даже те элементарные,
примитивные формы, которые усвоил трехлетний ребенок, реструктурируются на
новые базы в переходный период »(там же., п. 37).

Суть психологических явлений в том, что они сознательны,
когнитивные и концептуальные, то есть интеллектуальные. это
только когда ребенок достиг этих способностей, он развивает психологию:

Так как фундаментальный критерий психологических явлений
заключается в том, что они опираются на когнитивные концепции, знания и схемы, психологические
все явления интеллектуализированы. Выготский даже называет «интеллектуальным
восприятие »(там же., п. 290-291). Он имеет в виду, что то, что мы видим, не просто
функция сенсорных впечатлений; скорее, эти впечатления сами по себе
сформированный знаниями и представлениями о вещах. Эмоции тоже формируются
знаниями и концепциями (Ратнер, 1991, главы 1, 2, 5; Ратнер, 2000).
В случае интеллектуализированных психологических феноменов субъект знает , что он
видит. Он знает, что это цветок. Более того, он знает , что он
воспринимает и чувствует вещь.Напротив, элементарные реакции
являются немедленными реакциями на вещи и лишены когнитивных, интеллектуальных, лингвистических
значение.1

Пример качественного различия когнитивно
опосредованный психологический феномен и элементарный, естественный, биологический
реакция — это разница между детским чувственным удовольствием и психологическим
счастье. Психологическое счастье определяется пониманием и ожиданиями.
Счастье, которое испытываешь, глядя на закат над океаном, — это
отличается от счастья, которое испытываешь, когда любимый баскетбол
команда выигрывает чемпионат с корзиной на последней секунде, а с теплого
свечение, которое испытываешь при получении продуманного подарка от любовника.Эти
различные формы счастья влекут за собой, соответственно, понимание природы
величие и тонкое богатство; отождествление с группой игроков
и даже город или страна; и признательность за то, что их разыскивают и
быть вместе с уважаемым человеком. Простой, незрелый, приятный
ощущение, которое испытывает новорожденный во время кормления и отдыха, не влечет за собой
предшествующие познания и, следовательно, ничего из вышеперечисленного тонко и богато.
Выготский говорит, что маленький ребенок может испытывать удовольствие, но он не знает
Он счастлив; он не знает (осмысляет), что такое счастье .Таким же образом младенец испытывает приступы голода, но он не знает, что он
голоден, потому что у него нет концепции, которая определяет голод как явление. «Там
это большая разница между чувством голода и осознанием того, что я голоден.
В раннем детстве ребенок не знает собственных переживаний »(там же,
п. 291).

Выготский акцент на когнитивных факторах как основополагающих для психологических
развитие подчеркивает социальную организацию психологии, потому что познание
социально организован.Мышление зависит от объективированных социальных концепций
на языке; это также зависит от социально структурированной жизненной деятельности.
Таким образом, познания, формирующие психологические феномены, прививают культурные ценности.
концепции, лингвистические термины и социальная деятельность в психологические
явления. Выготский говорит о «законе социогенеза высших форм».
поведения: речь, будучи изначально средством общения, средством
ассоциации, средства организации группового поведения, позже становится
основные средства мышления и всех высших психических функций, основные
средства формирования личности »(там же., п. 169). «Таким образом, структуры
высших психических функций представляют собой совокупность коллективных социальных отношений
между людьми »(там же).

Выготский твердо верил, что человеческая психология является культурным
явление. Он берет свое начало в культурных процессах, воплощает их и увековечивает
их. Он говорит о «центральной и ведущей функции культурного наследия».
развития »(там же) в психологическом росте. В частности, содержание
мышления связано с положением человека в общественном производстве (там же.,
п. 43). Выготский противопоставляет свой культурно-познавательный психологический подход
к другим подходам, объясняющим психологическое развитие с точки зрения
половое созревание или эмоциональные изменения (там же, с. 31).

Предполагая, что психологические явления культурно
и когнитивно организованный, Выготский отрицал любое естественное, «основное» или
докультурная форма и содержание психологических явлений. Часто
отметил различие между основными психологическими формами и культурно-психологическими
содержание ложно.Все аспекты психологического функционирования (как формы, так и
содержание) являются культурными. Как сказал Выготский: «Собственно, форма и содержание
мышления — это два фактора в едином целом процессе, два внутренних фактора
связаны друг с другом существенной, а не случайной связью »(там же,
п. 38). Он также отметил, что «глубокие научные исследования показывают, что в процессе
культурного развития поведения, а не только изменения содержания мышления,
но также его формы, новые механизмы, новые функции, новые операции и
возникают новые методы деятельности, которые не были известны на более ранних этапах
историческое развитие »(там же., п. 34).

настаивая на том, что человеческая психология в основе своей культурна,
как по форме, так и по содержанию, и отрицая, что они являются естественными, докультурными
аспектов психологии, Выготский можно назвать одним из основоположников
истинно культурная психология. Если структуры высших психических функций
являются «переносом в личность внутреннего отношения социальных
порядок »(там же, с. 169), то социальный порядок должен быть всесторонне
понимается, чтобы понять психологию.Надо хорошо разбираться в
историю, социологию и политику культуры, чтобы объяснить и
описывают психологию людей (ср. Ratner, 1997, главы 3, 4; Ratner,
2000; Ратнер, 2002, например). Расплывчатые, поверхностные представления о
культура скрывает ключевые процессы и факторы для понимания формирования
и характер психологических явлений (ср. Ratner & Hui, 2003, для
Примеры).

Качественное различие Выготского между когнитивно-культурными
психологические явления и непосредственные, автоматические, элементарные биологические
ответы (животных и младенцев) революционны, потому что они подрывают
все попытки объяснить психологические явления с точки зрения биологических
процессы.Объяснения нормальной психологии с точки зрения генов, гормонов,
нейротрансмиттеры, нейроанатомия, эволюция, инстинкты, сенсорные процессы,
а инфантильные реакции отрицаются фундаментальным различением Выготского.

Давайте рассмотрим одну популярную теорию развития, чтобы продемонстрировать
его неправдоподобность и несоответствие в свете подхода Выготского. Один
теория утверждает, что младенцы обладают эмоциями, восприятием, мотивами, намерениями,
память, воля, личность и социальная отзывчивость, которые очень похожи
для взрослых.Например, говорят, что двухдневные младенцы «предпочитают»
голоса матерей над другими женщинами. Этот вывод основан на инструментальном
эксперимент по кондиционированию, в котором продолжительное сосание резиновой соски было вознаграждено
записанной на пленку историей, прочитанной их матерями, в то время как короткие сосания были вознаграждены
по рассказу, прочитанному другой женщиной. (Я упростил дизайн в этом
Обсуждение.) Младенцы производили сосание дольше, чем короче.

Однако этот эксперимент не демонстрирует психологического
предпочтение, конечно, не по Выготскому.Психологическое предпочтение
когнитивно опосредовано и связано с психологическими явлениями. Предпочтение
для музыки Бетховена, например, над музыкой Бартока, используются эстетические критерии,
эмоциональные реакции и воспоминания. Используя терминологию Выготского,
психологическое предпочтение предполагает осознание того, что кто-то предпочитает что-то
другое дело и кое-что знать о функциях, которые делают его предпочтительным.
Реакция двухдневного ребенка на звуки не влечет за собой таких знаний.
или любые психологические элементы.

Вероятно, младенцы сосут, чтобы вызвать звук матери.
потому что это знакомый стимул (похожий на звуки, которые младенец слышит во время
в утробе матери), а не потому, что это голос их матери (который они, безусловно,
не осознаю). Знакомые стимулы могут быть положительно полезными, потому что они
оказались безопасными для новорожденных. Новые стимулы могут быть трудными для
незрелый новорожденный, чтобы справиться, поэтому они менее полезны. Такой
автоматическая тенденция тяготеть к знакомым стимулам как механизму выживания
будет столь же непсихологическим, как влечение колибри к красным цветам.

Это толкование подтверждается данными о том, что даже плоды
по-разному реагировать на знакомые и незнакомые звуки. Матери читали
история для их плодов с 34-й по 38-ю неделю беременности.
В течение 38-й недели каждый плод слышал либо знакомую историю, либо роман.
один. Частота сердечных сокращений плода была ниже, когда рассказывалась знакомая история и
выше, когда был услышан роман. В этой автоматической реакции нет ничего
делать с намеренным предпочтением.Он регулируется тем же биологическим
механизм, издающий знакомые звуки, положительно вознаграждающий новорожденного
(см. Cooper & Aslin, 1989; Ratner, 1991, глава 4).

Несмотря на то, что Выготский подчеркивает онтогенетическую трансформацию
от элементарных биологических реакций к высшим сознательным психологическим
явления, он не рассматривает младенца как чистый лист. Это заблуждение
считать, что культурная психология начинается с пустого организма.Выготский
ясно осознается, что младенец обладает многочисленными врожденными
тенденции реагирования, с которыми сталкивается опекун. Однако эти естественные
ответы постепенно угасают в детстве. Нижние мозговые центры
которые их контролируют, попадают в развивающиеся корковые центры, которые
дать возможность выученному, концептуально управляемому поведению преодолеть рефлексы2

Эти изменения во взрослении ребенка определяют его переживания.
с окружающей средой.На раннем этапе, когда биологические программы доминируют над поведением,
поведение — это автоматическая, стереотипная, непонятная реакция на поверхностные
особенности окружающей среды. Снижение контроля над биологией и развитием
сознания / когнитивного понимания позволяет повысить чувствительность
к окружающей среде, лучшее ее понимание и гибкость в отношении
он (Выготский, 1998, с. 293-295). «С точки зрения развития,
окружающая среда становится совершенно другой с того момента, как ребенок двигается
от одного возраста к другому »(там же., п. 293). Выготский призывает взрослых
изучать это взаимодействие и не предполагать, что окружающая среда
абсолютный эффект независимо от ребенка. Социализация становится все более
эффективен, поскольку биологические реакции младенца теряют силу.

К семи годам наиболее естественные детерминанты поведения
вымерли, и в основе поведения преобладает культура, и
Выготский неоднократно подчеркивает эту качественную трансформацию. Там есть
больше не взаимодействие биологических и социальных детерминант поведения.На этом этапе индивидуальность ребенка является функцией его конкретных
социальный опыт, который с годами рос в геометрической прогрессии (т. е.
больше в более поздние годы, меньше в первые годы). Способ, которым
другие отреагировали на ее поведение и физические особенности (например, красоту,
пол и цвет кожи) заменяет биологические детерминанты поведения.

Опыт общения ребенка с другими — это его индивидуальность социальная
опыт
.Индивидуальный социальный опыт фильтрует или опосредует опыт
с широкими культурными факторами, такими как школа, фильмы, реклама и
политические кампании. Таким образом, двое детей, которые смотрят один и тот же фильм,
реклама, или учитель может отреагировать по-разному из-за их разных
индивидуальный социальный опыт. Взаимодействие человека с обществом
представляет собой взаимодействие между широкими культурными факторами и накопленными частными
опыт общения с обществом (индивидуальный социальный опыт).А не личность
частично определяется биологическими механизмами и частично определяется
по социальному опыту «личность по своей природе социальна» (там же,
п. 170).

Уникальный социальный опыт каждого человека встроен в
широко общие культурные элементы. В то время как каждый подросток в Соединенных Штатах
Состояния имеют уникальный набор родителей, например, взаимодействие между
у большинства американских подростков и их родителей есть много общего.Общий опыт необходим для организованных, стабильных действий и общения.
происходить.

Культурная психология Выготского не механична. Факт
что культура предшествует новорожденному, является внешней по отношению к нему и структурирует
его жизнь, не означает, что психологическое развитие — это механический
процесс получения входных данных пассивно. Дети активно стремятся, концентрируются,
учиться, запоминать, выяснять закономерности, отличать важное от несущественного
проблемы и отождествлять себя с культурными событиями и деятелями (ср.Бандура, 1986
об активном характере обучения человека). Выготского ценил детскую активность
и настаивал на том, чтобы педагоги поощряли самостоятельную деятельность, чтобы
улучшить обучение. Выготский презирал самодержавную педагогику и механическое заучивание
бурового материала (Выготский, 1926/1997).

В то же время Выготский считал, что педагогам следует
прямое образование детей, чтобы дети учились похожим вещам
и что они узнают важную информацию о своих социальных и естественных
Мир.Выготский ни в коем случае не предполагал, что деятельность детей должна
быть очень личным, своеобразным или спонтанным.

Теории Выготского о развитии ребенка получили поддержку
немало современных исследователей (Ratner, 1991, гл. 4). В частности,
Бронфенбреннер сформулировал объяснение индивидуальной психологической
различий, что согласуется с законом Выготского социогенеза психологического
явления. Бронфенбреннер объясняет, как биологически обусловленный темперамент
относится к конкретному социальному опыту ребенка.Вместо темпераментов
непосредственно определяющие личность, они являются «личными качествами, которые
побуждать или препятствовать реакции из окружающей среды, которая может
нарушать или стимулировать процессы психологического роста. Примеры включают
суетливый против счастливого ребенка; привлекательный или непривлекательный внешний вид;
или социальная отзывчивость или отстраненность «. Пол, раса и рождение
порядок другие такие качества. «Влияние таких характеристик
от развития человека в значительной степени зависит от соответствующего
паттерны реакции, которые они вызывают из среды человека »(Бронфенбреннер,
1989, стр.218-225). Выдающийся детский психолог Джером Каган аналогичным образом
писал: «Температурные факторы вызывают некоторую первоначальную предвзятость наверняка
настроения и поведенческие профили, на которые реагирует социальная среда. Но
окончательное поведение, которое мы наблюдаем в возрасте 3, 13 или 33 лет, является продуктом
опыт, к которому приспособились меняющиеся темпераментные поверхности »
(цитируется по Ratner, 1997, p. 153) 3

Это
формулировка порождает новую интерпретацию формулы Левина, что поведение
является функцией человека и окружающей среды: B = f (P, E).Он трансформирует
как задуманы и взаимосвязаны P&E. Одна концепция Левина
формула состоит в том, что P & E являются независимыми сущностями, каждая из которых придает определенные
качества к поведению или к психологии. E понимается как в целом однородный
(оказывая одинаковое влияние на всех), в то время как P интерпретируется как вводящий
личные вариации в поведении. Однако Бронфенбреннер и Каган спорят
что среда по-разному трактует разные атрибуты; следовательно,
E также способствует поведенческому разнообразию.Кроме того, человек и окружение
не являются независимыми. То, что P способствует поведению / психологии, не является
внутренняя характеристика P, потому что P является функцией E.
к поведению, поскольку на P повлиял E. Следовательно, P — это накопление
конкретных встреч с различными средами; это не человек
внутренний характер. Формулу B = f (P, E) можно записать как B = f (Ep
, Eg), где Ep — его личное окружение, а Eg — общее окружение.
что большинство людей противостоит.

социальная обработка природных характеристик организует личность ребенка.
Это даже влияет на инициативу и творческие способности человека. «Это
правда, что люди часто могут изменять, выбирать, реконструировать и
даже создают свою среду. Но эта способность проявляется только в той мере, в какой
что этому человеку была предоставлена ​​возможность участвовать в самостоятельных действиях в качестве
совместная функция не только его биологической одаренности, но и окружающей среды
в котором он или она развились »(Bronfenbrenner, 1989, p.223-224; ср.
Ратнер, 2002, с. 59-67). Бронфенбреннер категорически отвергает идею о том, что
индивиды являются главными факторами своего собственного развития,
окружающая среда играет лишь второстепенную роль. Обратное ближе к
правда.

Межкультурный
исследования показывают, как личностные атрибуты структурированы в социальном плане.
Чен и др. (1995, 1998) обнаружили, что сдерживание застенчивости может возникать из-за
социальный опыт и формироваться на основе социального опыта, чтобы в результате
переменные личности.Совершенно иначе относятся к застенчивым детям
в Китае и США, и у них развиваются соответствующие психологические различия.
В западных странах дети могут стать застенчивыми, замкнутыми и чувствительными.
потому что они были отвергнуты другими значимыми людьми. Затрудненные дети
тогда, вероятно, будут отвергнуты или изолированы коллегами. Они считаются
как некомпетентный и лишенный социальной уверенности. Эти дети испытывают
трудности в социальной адаптации и замкнутость в компании
сверстники.Они также испытывают трудности в учебе, становятся одинокими и
подавлен. В Китае подавление застенчивости является результатом положительного опыта.
со значимыми людьми, которые поощряют это, а не из-за негативного опыта
как на западе. Застенчивых детей в Китае больше принимают их
опекунов и сверстников, чем их средние коллеги. Они считаются
более благородный, зрелый, компетентный, воспитанный и понимающий. Они
получают более высокие баллы по лидерству, чем средние дети.Ну наконец то,
они подвержены риску депрессии не больше, чем другие дети.

Таким образом, атрибуты личности принимают совершенно разные формы и
имеют разные социальные и психологические последствия в зависимости от того, как
культура относится к ним. Застенчивость, которую поощряют, ценят и пронизывают
с компетентностью, популярностью, зрелостью и решительным лидерством качественно
отличается от застенчивости, которая возникает из-за отказа, разочарования, смущения,
невосприимчивость, бесчувственность и наказание, пронизанный
низкая уверенность, зависимость, незрелость, страх, отстраненность и изоляция.

Центральная тема Выготского — высшие психологические процессы.
формируются культурными процессами, в том числе семиотическими концепциями, а не
биологическими — это проклятие для большинства современных психологов.
Обычно они настаивают на том, что психологические явления либо универсальны.
или отдельные явления — в любом случае имеющего биологическое происхождение. Законы
восприятие, память, обучение, изменение отношения и групповой процесс.
как универсальные процессы, в то время как личность и психические заболевания рассматриваются
как индивидуальное явление — и все они, как говорят, уходят корнями в человеческий
природа.Согласно этой господствующей точке зрения, биология определяет большую часть
форма и содержание психологических явлений и социальных процессов
в лучшем случае предельный эффект. Широкие культурные факторы и процессы, такие как
социальные институты, правовые системы, формы правления, социальный класс,
и преобладающим идеологиям практически не отводится роль в господствующей психологии

Хотя они утверждают, что вдохновлены его сочинениями, некоторые
нео-выготскианцы также неправильно понимают и даже отвергают его наиболее важные
концепции.Это особенно верно в отношении закона социогенеза психологического
феноменов (культурная организация психологии) и различие между
ранние простые биологические реакции и зрелые сложные психологические явления.

Некоторые психологи-нео-выготскианцы и культурологи
теоретики отвергли понятие организованной культуры, которая является внешней
человеку и структурирует его психологию. Они прославляют личность
как производитель собственной психологии и даже культуры в целом.Каждый
Говорят, что человек решает, как противостоять культуре, как вести себя в
культура, что принять и что отвергнуть от культуры. Другими словами, человек
присваивает культуру (в смысле принятия ее на себя и создания
это ее собственное), а не интернализирует культуру (в смысле включения
культуры в себя и формируется ею).

Эти нео-выготскианцы утверждают, что они объединяют индивидуальные
деятельность с культурой, и иногда используют термин «со-конструкционизм», чтобы
обозначают оба элемента.Однако в их трудах подчеркивается
построение психологии и культуры и пренебрежение влиянием или даже
существование организованной культуры4. Например, Валсинер утверждает, что
люди не просто синтезируют культурно предоставленный материал; Они
реконструировать его, чтобы произвести свой собственный материал личного характера. Он идет
настолько, чтобы истолковывать культуру как токсичную среду, которую люди избегают
создавая свои собственные значения (ср. Ratner, 2002, гл.2, для документации
и обсуждение позиции Валсинера).

Верч, другой влиятельный писатель Выготского, аналогично
подразумевает, что люди конструируют личные значения вещей, скорее
чем отражать социальные значения. Например, рассмотрим случай, предложенный
Роу, Верч и Косяева (2002) двух посетителей в музее, глядя
у картины с изображением Зимнего дворца и его окрестностей:

К:
Глянь сюда? Это Зимний дворец, а в 1985 году я жил в Питере.Петербург
на лето с подругой в ее квартире на этой улице.

S: Вы там жили?

К: Да, ну не прямо в этом здании, а дальше по улице
вот немного пути, и я каждый день спускаюсь на площадь.

Из этой минимальной развязки,
авторы приходят к выводу, что два мецената прониклись публичной картиной
с личным значением (то есть, где один из них жил), и они проигнорировали
любое историко-социальное значение: «Вместо автобиографических
повествования в контакте с официальной культурой как часть попытки
обогатить последнее, нам кажется, что этот [рассказ] предполагает побег
из сферы общественной памяти Эти посетители отказываются заниматься
пространство общественной памяти музея Это означает создание на собственных условиях
(там же., с.106). «Этот вывод диаметрально противоположен выводу Выготского.
акцент на социальную формацию психологии. Где подчеркивал Выготский
что личная деятельность включает культурные факторы, Wertsch et al.
Валсинеру предлагает отказаться от личных значений и уйти от культурных
жизнь.

Утверждение, что люди постоянно вытесняют, отрицают,
сбежать или воссоздать культуру путем создания личных значений — это преувеличение,
тот, который противоречит массовой стандартизации, монополизации и
соответствие в обществе.Этому также противоречит обширная психологическая
литература о силе моделирования и ссылок на поведение плесени (см.
Бандура, 1986). И это противоречит странным способам, которыми детские
психология повторяет психологию родителей, и огромными трудностями
сломать этот шаблон даже с помощью терапевта. Кроме того,
социальная координация, преемственность и общение требуют, чтобы люди
принимайте и соблюдайте социальные условности.Усвоение социальных ценностей и
нормы имеют решающее значение для сохранения общественной жизни. Если бы социальные условности были
постоянно трансформируясь в личные конструкции, это разрушило бы
социальная координация, преемственность и общение. Фрейд, Гоббс и
все вдумчивые социальные теоретики признали этот потенциал.

Конечно, у людей есть личные идеи, которые окрашивают
их смысл жизни. Чувство школы у ребенка зависит от его потребностей,
желания, ожидания и страхи.Заводской рабочий может вызвать в воображении эротику
мысли сделать его работу сносной. Обычно эти личные идеи совместимы
с общими социальными нормами и не представляют для них угрозы. Исключительный личный опыт,
например, травма, может радикально исказить поведение, а глубокое мышление
гениями может также привести к новому поведению. Помимо этих исключений,
личные мысли обычно не вытесняют, не отрицают, не ускользают или не трансформируют
необходимая регулярность общественной жизни.

Чтобы более внимательно проследить за намерениями Выготского, можно отметить
что многое из того, что кажется лично придуманным смыслом, на самом деле повторяет
социальный опыт человека (как люди относились к этому человеку
отличается от того, как они относились к другим) или широко поделились социальными
переживания и смыслы, которые многие люди усвоили в схожих
мода (Ep и Eg в предыдущем обсуждении Левина и Бронфенбреннера).В этих случаях нельзя сказать, что человек создал смысл
его собственные условия. Когда конкретный ученик не успевает в школе, его поведение
часто объясняется его собственной незаинтересованностью. Однако его поведение часто
характерно для многих детей с аналогичным происхождением и характеристиками
(пол, этническая принадлежность, социально-экономический статус). Обмен опытом с социальными
учреждения и с аналогичной физической инфраструктурой в их окрестностях,
побудить этих студентов принять общепринятые социальные представления о формальном образовании:
например, это несущественно для их жизни — и потерять мотивацию
освоить это.Тот факт, что человек нарушает определенный набор
социальные коды (например, учителя) не означают, что он живет в мире
самопроизвольные, личные значения. Его действия могут быть сформированы другими социальными
опыты, нормы, значения и ожидания, его собственные социальные
группа. Индивидуалисты-неовыготскианцы так стремятся конструировать культуру.
как личная конструкция, которая переоценивает присутствие и влияние
личностных построений и недооценивают влияние организованной культуры
по психологии.

Случайное замечание

К., что она жила на улице, которая появилась
в картине, не означает, что она ускользает из общественной памяти
сфера, отказываясь заниматься общественной памятью или полностью относясь к картине
как личная проекция. Во всяком случае, ограниченные высказывания в диалоге
S&K кажутся культурными реакциями, а не спонтанными, идиосинкразическими
единицы. Личные замечания об историческом артефакте соответствуют
преобладающая тенденция в современном обществе.Развлекательные и новостные СМИ
часто приукрашивают личные проблемы, такие как сексуальные скандалы из-за социальных, политических,
религиозные и художественные вопросы. Когда S&K вводит этот образец в
музей они воспроизводят культуру, а не отказываются от нее (Ратнер, 1993, 1999,
2002, гл. 2). Они вводят единый набор социальных норм (чтобы персонализировать
социальные проблемы) в социальную сферу, которая предписывает другие социальные нормы
(ценить исторические артефакты в музеях).Они на самом деле не создают
новые ценности на их собственных условиях. Когда неовыготскианцы преувеличивают индивидуализм,
личную основу поведения они тоже просто вводят некий западный
идеология в их изучении психологии; они не создают новую точку
зрения.

Выготский различие между ранним, простым, биологическим
реакции и зрелые, сложные психологические явления также игнорировались,
неправильно понят или отвергнут основными психологами, которые стремятся уменьшить
высшие психические функции к низшим объяснительным конструктам.Различие
ускользнул и от некоторых нео-выготскианцев.

Рогофф, например, сочувствует социокультурной
подход. Тем не менее, она утверждает, что биология и культура вносят равный вклад.
к порождению социально-психологических явлений. Она считает, что «пол
роли можно рассматривать как одновременно биологически и культурно сформированные »(Rogoff,
2003, стр. 76). По мнению Рогоффа, некоторые особенности пола
роли проистекают из генетической структуры мужчин и женщин (что является результатом
филогенетической эволюции), а некоторые черты проистекают из современных
культурные факторы.Она утверждает, что это на самом деле согласуется с идеей Выготского.
пояснительная схема: «По Выготскому, эволюционная (биологическая)
готовность гендерных ролей включает филогенетическое развитие и социальное
изучение гендерных ролей предполагает микрогенетическое и онтогенетическое развитие
гендерных ролей нынешней эпохи во временных рамках культурно-исторического
развитие »(там же, с. 76).

Рогофф не просто утверждает, что биология готовит гендер
роли в целом, подготавливая людей к обучению, речи, использованию инструментов,
и подумай; она претендует на гораздо более конкретную роль биологии.Рогофф (2003,
стр. 71-73) утверждает, что биологические механизмы подготавливают черты пола.
роли и личность следующим образом: Биологическая черта женщины, которую они
поделиться со многими животными, заключается в том, что они должны вкладывать большие средства в каждого ребенка
чтобы воспроизвести свои гены, тогда как мужчинам нужно тратить мало времени и усилий.
Женщинам необходимо провести девять месяцев беременности, два-три года кормить грудью и
больше лет защищать и учить ребенка выживанию. В отличие,
мужчины могут иметь столько детей, сколько позволяют женщины, с
очень мало времени вложено.Биологические, репродуктивные процессы мужчин и
женщины, как говорят, создают социальную психологию, в которой женщины более внимательны
с детьми и с ними больше, чем с мужчинами.

Наша дискуссия подчеркнула, что Выготский выступал против биологического
объяснение социально-психологических явлений — даже в сочетании с
культурные объяснения. Он отрицал, что биологические механизмы определяют
форма и содержание высших сложных психологических явлений; только культурный
процессы делают.Биологические механизмы определяют только простые реакции в
животные и человеческие младенцы. Биология дает возможность психологии развиваться, но она
не определяет особенности психологии. Выготский был
не интеракционист
— он не верил, что биологические механизмы
Каждый из культурных процессов вносит свой вклад в психологию.
Он считал, что культурные процессы преобладают над биологическими детерминантами .
поведения.Выготский объясняет психологию глубоко социокультурными терминами,
не как нечто разделенное на биологические и культурные особенности.

В исследованиях по истории поведения: обезьяны, примитивные,
и Чайлд
, Выготский и Лурия (1930/1993) конкретно обращаются к
вопрос филогенетического (эволюционного), онтогенетического и культурно-исторического
процессы в психологическом развитии. Они утверждают, что человеческая культура
знаменует качественно новый этап филогении.Культура заменяет эволюционную,
биологические механизмы как детерминанты поведения: «Использование и
«изобретение» инструментов человекообразными обезьянами положило конец органическому
стадия поведенческого развития в эволюционной последовательности
и
подготовить почву для перехода всех разработок на новый путь,
создавая тем самым главную психологическую предпосылку исторического развития.
поведения »(там же, с. 37, курсив мой).Все человеческие психологические
развитие зависит от культурных процессов, потому что органические, биологические
эволюция перестала определять поведение человека.

Выготский и Лурия приняли диалектическую философию
Маркса, Энгельса и Гегеля, чтобы подчеркнуть качественные преобразования в историческом
разработка. Что верно для одной стадии и что один вид не верен для другого
этапы и другие виды, потому что возникли принципиально новые процессы.
В диалектических качественных преобразованиях не добавляются новые процессы.
на предшествующие, «примитивные».Скорее новая интеграция
происходит, когда старые включаются в новые и изменяют
их функция — уступать им дорогу. Например, «примитивные» детали
человеческого мозга, которые являются пережитками животных, контролируются
неокортекс, который трансформирует их функционирование. Они не просто
поддерживают свое прежнее функционирование рядом с корковыми процессами или в дополнение к ним.

Психология человека, по Выготскому, не состоит
культурного поведения плюс естественного (эволюционного, биологического) поведения.Естественное поведение животных (и младенцев) превращается в культурное
поведение у людей. «Развитие человеческого поведения — это всегда развитие.
обусловлено прежде всего не законами биологической эволюции, а
закономерности исторического развития общества »(там же, с. 78). Выготский
и Лурия отверг эклектичное сочетание биологических и культурных детерминант.
в психологии, где оба были бы на равных.

По мере развития поведения от естественного к культурно-психологическому,
меняется роль биологии.Он строго определяет поведение младенцев.
и животные; однако он ослабляет контроль над поведением взрослых. Биология
обеспечивает стимулирующий субстрат, позволяющий реализовать широкий спектр моделей поведения
быть организованным культурными процессами. Биология дает энергию, анатомическую
структура, физиология и нейроанатомия, которые обеспечивают психологическое функционирование
возможно, но сама биология не вызывает психологического функционирования,
он также не определяет, какой будет его конкретная форма (ср.Ратнер, 1991,
гл. 1, 5; Ратнер, 2000; Ратнер, 2004). Эта перспектива интерпретирует
Примеры Рогоффа как более сформированные в культурном отношении, чем она считает.
Если она считает, что биологические механизмы определяют дифференциальное вовлечение
отцов и матерей с детьми, Выготский утверждал, что любой
такие различия связаны с разными социальными ролями, которые занимают мужчины и женщины.
Таким образом, мужская и женская репродуктивная биология не обязательно определяет
даже часть гендерных ролей и личности.5

Теории психологического развития Выготского
мощные инструменты для понимания психологии человека. Психологи
следует внимательно прочитать его идеи и последовать его аргументу о том, что человеческая психология
возникает из биологического субстрата, но затем перерастает в качественно
новое (эмерджентное) явление, функционирующее согласно отличительным принципам.

Банкноты

1. Мнение Выготского о том, что
человеческая психология имеет когнитивную основу, вытекающую из его рационалистических взглядов
человека, которую он заимствовал из философии Спинозы.Это не отрицает
что человеческие мысли и действия могут быть иррациональными в смысле бытия
нелогичный, противоречивый, небрежный или импульсивный. Это просто означает, что
есть когнитивная основа для иррациональности как для всех психологических функций
(ср. Ратнер, 1994). Например, мужчина может навязчиво играть в азартные игры, несмотря на
высокий риск того, что это обернется финансовым крахом для него и его семьи
потому что он верит, что побьет все шансы и выиграет больше, чем проиграет.Этот
вера в индивидуальную исключительность — способность человека преодолевать
система, настроенная против него, — это познание, уходящее корнями в западную культурную
идеология. Принуждение к игре — это потребность в дополнение к убеждению. Тем не мение,
это интеллектуальная потребность, когда игрок знает, что ему нужны деньги,
что такое деньги, зачем они ему нужны и как он их получит. Человеческое психологическое
потребность — это не чистый слепой импульс, так как рыба нуждается в пище, но не осознает
потребности, ее основы, объекта или средств удовлетворения.

2. Созревающая кора
как подчеркивал Пиаже, позволяет выполнять все более сложные когнитивные операции.
Однако жесткая возрастная последовательность когнитивных стадий, которую Пиаже
приписываемые биологическому эпигенезу («хреоды») были дискредитированы.
Познавательные операции высокого уровня возможны только после нескольких лет
созревание мозга. Тем более, что они появляются только в конце
детство и юность в определенных обществах обусловлены разными социальными
стимулы и потребности в этих обществах.Когнитивный уровень
также значительно варьируется в зависимости от степени знакомства с задачей. Уровень
биологического созревания не диктует единой когнитивной компетенции
по задачам. Даже биологически зрелые люди используют сенсомоторную
операции в определенных ситуациях. Кроме того, многие из конкретных последовательностей
когнитивного развития, предложенного Пиаже, оказались культурно
Переменная. Наконец, многие специфические модели поведения, которые Пиаже приписывал биологическим
механизмы — такие как анимизм, эгоцентризм, счет, сложение и вычитание —
из-за социальных требований, стимулов и конструкций (Ratner, 1991,
стр.108-111, 120-121, 124-127, 142).

3. Детский темперамент.
может способствовать ее реакции. Хрупкий, чувствительный, энергичный ребенок может
быть напуганным резким, критичным родителем больше, чем крепким или отвлекающим
ребенок будет. Однако влияние страха на более позднюю психологию
Сама по себе функция социального опыта. Напуганный ребенок может вызвать терпение
или нетерпение от других людей. Результат влияет на то, станет ли ребенок
замкнутый, хвастливый, отзывчивый, агрессивный, безнадежный, беспечный, подавленный,
обидчивый или снисходительный.Таким образом, темперамент не определяет зрелость.
поведение, мотивация, личность, мышление или память (Ratner, 1991, гл.
4).

4.
Со-конструкционизм, как и все эклектические представления, — понятие туманное. Со-конструкционисты
(т.е. индивидуалисты-неовыготскианцы) никогда не оговаривают, как
сфера конкретно взаимодействует с культурой, то есть насколько сильно влияет на личные
строительство имеет по сравнению с организованной культурой в создании психологической
и социальные явления.Никаких критериев для определения того, является ли
индивидуальный поступок является результатом личного выбора, биологической аномалии,
или конкретный социальный опыт, который направляет человека в определенном направлении.
Это делает исследования по теме уязвимыми для произвольных толкований.
которые трудно проверить.

5. Рогофф признает культурное
различия в том, как матери относятся к своим детям, и она понимает
что они бросают вызов идее врожденных, универсальных материнских ролей (Rogoff,
2003, стр.111-114). Однако она придерживается своего несочетаемого сочетания биологических и филогенетических
и культурные объяснения. Она принимает социобиологическое объяснение.
психологических явлений как имеющих что-то предложить. Это противоречит
последовательная модель биологических и культурных процессов в психологической
разработки (см. Ratner & Hui, 2003, примеры других неудач
для создания согласованной модели). Выготский отверг эклектичные сочетания
теоретические конструкции.Он искал логически последовательную интеграцию
концепции (ср. Выготский, 1987, с. 243-246). Психологические явления не могут
быть частично сознательным, концептуально организованным, интеллектуализированным, намеренным,
и культурно изменчивые, а отчасти автоматические, стереотипные (фиксированные),
бессознательная, немедленная, естественная реакция на раздражитель, как биологическая
детерминизм будет диктовать.

Бандура, А. (1986). Социальные
основы мысли и действия: социальная когнитивная теория
.Новый
Йорк: Прентис Холл.

Бронфенбреннер, У. (1989).
Теория экологических систем. Анналы развития ребенка, 6 , 187-249.

Чен, X., Рубин, К., и Ли,
Б. (1995). Социальная и школьная адаптация застенчивых и агрессивных детей
в Китае. Развитие и психопатология, 7 , 337-349.

Чен, X., Рубин, K., Cen,
Г., Гастингс, П., Чен, Х., Стюарт, С. (1998). Отношение к воспитанию детей
и поведенческое торможение у китайских и канадских малышей: межкультурный
изучение. Психология развития, 34 , 677-686.

Купер Р. и Эслин,
Р. (1989). Языковая среда грудного ребенка: значение для
раннее развитие восприятия. Канадский журнал психологии, 43 ,
247-265.

Ратнер, К. (1991). Выготского
социально-историческая психология и ее современные приложения.
Новое
Йорк: Пленум.

Ратнер, К. (1993). Рассмотрение
Д’Андрада и Штрауса, Человеческие мотивы и культурные модели .В журнале
разума и поведения
, 14 , 89-94.

Ратнер, К. (1994). В
бессознательное: взгляд из социально-исторической психологии, журнал
разума и поведения
, 15 , 323-342.

Ратнер, К. (1997). Культурный
психология и качественная методология: теоретические и эмпирические соображения.
Новое
Йорк: Пленум.

Ратнер, К. (1999). Три
подходы к культурной психологии: критика. Культурная динамика , 11 ,
7-31.

Ратнер, К. (2000). Культурно-психологический
анализ эмоций. Культура и психология , 6, 5-39.

Ратнер, К. (2002). Культурный
Психология: Теория и метод
. Нью-Йорк: Пленум.

Ратнер, К. (2004, готовится к печати).
Гены и психология в новостях. Новые идеи в психологии ,

Ратнер, К., и Хуэй,
Л.(2003). Теоретические и методологические проблемы кросс-культурной психологии. Журнал
для теории социального поведения, 33
, 67-94.

Рогофф, Б., (2003).
Культурная природа человеческого развития
. Нью-Йорк: Оксфордский университет
Нажмите.

Роу, С., Вертч, Дж., И Косяева,
Т. (2002). Связывание маленьких рассказов с большими: повествование и публика
память в исторических музеях. Культура и психология, 8 , 96-112.

Выготский, Л. (1987). Собрано
труд
(т. 1). Нью-Йорк: Пленум.

Выготский, Л. (1997). Образовательный
Психология
. Вступление. В.В. Давыдов. Пер. Роберт Сильверман. Бока-Ратон:
Сент-Люси Пресс. (Первоначально опубликовано на русском языке, 1926 г.)

Выготский, Л. (1998). Собрано
Работы
об. 5. Нью-Йорк: Пленум.

Выготский Л., Лурия,
А. (1993). Исследования по истории поведения: обезьяна, примитив и ребенок .Эд. и пер. Виктор И. Голод и Джейн Э. Нокс. Хиллсдейл, Нью-Джерси: Лоуренс
Erlbaum Assocs. (Первоначально опубликовано на русском языке, 1930 г.).

Теория когнитивного развития Выготского: социокультурная ориентация

Теория когнитивного развития Выготского признана одной из самых новаторских психологических теорий двадцатого века. Теория основана на предположении, что культура играет важную роль в когнитивном развитии.Каждый период в развитии ребенка связан с ведущей деятельностью, доминирующей в данный период. Значительный акцент делается на эмерджентных когнитивных функциях, концептуализируемых через понятие зоны ближайшего развития. Обучение и обучение воспринимаются скорее как ведущие в когнитивном развитии ребенка, а не как следствие за ним.


Теория Выготского когнитивного развития: социокультурная ориентация

Отличительной чертой VT является упор на культуру как на важнейший фактор когнитивного развития.Хотя Выготский с готовностью признал, что некоторые базовые когнитивные процессы могут быть общими для человека и высших животных, он явно и сознательно сосредоточил свою собственную теорию на тех когнитивных процессах, которые уникальны для человека. Он назвал их «высшими психическими процессами» и связал их развитие с участием культурных инструментов в формировании человеческого познания. Культура в VT — это не внешняя оболочка или этнографически специфический вид человеческого поведения и мышления; Согласно VT, культура — это сила, которая формирует все высшие психические процессы, такие как восприятие, внимание, память и решение проблем.В отсутствие более подходящих терминов мы по-прежнему используем одни и те же словесные обозначения как для основных когнитивных процессов, так и для культурно сформированных высших психических процессов, хотя эти две группы процессов очень разные по своему происхождению, развитию и способности.

В целом, VT поставила три основные задачи для изучения психологии человека: реконструкция перехода от животного к человеческому образу мышления и поведения; исследование исторического изменения психических функций человека в результате внедрения новых культурных инструментов и социокультурной деятельности; и исследование эволюционной конструкции психологических функций детей и взрослых в данном обществе (Выготский и Лурия, 1930/1993).

Что касается первой цели, Выготский полагался главным образом на сравнение поведения человека и поведения обезьян, о котором сообщали другие исследователи, такие как Вольфганг Колер (см. Выготский, 1934/2012: стр. 73–85). Выготский предположил, что нечеловеческие приматы обладают как некоторыми интеллектуальными навыками решения проблем, так и коммуникативными способностями, но у обезьян эти две области остаются диссоциированными. Коммуникативные способности не влияют на решение проблем, а решение проблем не влияет на межличностное взаимодействие.У человеческого ребенка интенсивное взаимодействие между этими двумя областями происходит на втором году жизни. В результате речь становится интеллектуальной, а решение задач приобретает качество вербального интеллекта. Таким образом, переход от познания животных к познанию человека рассматривался Выготским как изменение взаимодействия между различными когнитивными функциями. Выготский и его коллеги, однако, не имели возможности исследовать эту гипотезу в реальных исследованиях с нечеловеческими приматами. Однако развитие рассуждений Выготского можно проследить в работе Томаселло (1999) и его коллег.Сначала Томаселло (1999: стр. 48) подтверждает главный тезис VT относительно культурного происхождения процессов высших металлов у человека: «Следуя Выготскому и многим другим культурологам, я утверждаю, что многие из наиболее интересных и важных когнитивных достижений человека, такие как язык и математика, требуют исторического времени и процесса для их реализации — даже если большинство ученых-когнитивистов в значительной степени игнорируют эти исторические процессы ». Затем он переходит к демонстрации того, что в ряде когнитивных задач, таких как пространственная память, вращение объектов и оценка количественных показателей, шимпанзе демонстрируют производительность, сравнимую с детьми двух с половиной лет, а иногда и превосходящую их.В то же время дети имеют очевидное преимущество в задачах, связанных с жестовой коммуникацией, наблюдательным обучением и пониманием намерений. Томаселло (1999: стр. 213) завершает свой анализ, заявляя, что: «Конечно, язык не создает новые когнитивные процессы из ничего, но когда дети интерсубъективно взаимодействуют с другими людьми и принимают их коммуникативные условности, этот социальный процесс создает новые форма познавательной репрезентации, не имеющая аналогов у других видов животных.”

Выготскому следует также приписать интригующий вопрос о возможных исторических изменениях в человеческом познании. Являются ли когнитивные функции людей древности, средневековья и восемнадцатого века такими же, как у людей двадцать первого века? Влияют ли исторические изменения в культурных инструментах на наше познание? В отсутствие «машины времени» Выготский и Лурия решили полагаться на «квазиисторическое» исследование познания в традиционном обществе, которое претерпевает быстрые социокультурные изменения.Выготский и Лурия думали, что они нашли такой исторический «эксперимент» в советской Средней Азии начала 1930-х годов. Уникальная социокультурная ситуация в этом регионе в конце 1920-х — начале 1930-х годов была определена очень быстрым вторжением советской власти в традиционное и в основном безграмотное сельскохозяйственное общество. В результате люди, принадлежащие к одной экономической и социокультурной группе, часто даже к одной и той же расширенной семье, оказались в совершенно разных социокультурных условиях.Некоторые из них, особенно в отдаленных деревнях, сохранили все аспекты традиционной бесписьменной культуры и образа жизни. Другие стали участвовать в новых сельскохозяйственных или промышленных предприятиях, познакомились с новыми технологиями и средствами связи, но все еще не имели доступа к систематическому формальному образованию. Однако некоторые местные жители уже посещали курсы обучения грамоте взрослых и даже педагогические колледжи.

Основные выводы, к которым пришли Выготский и Лурия на основе этого исследования, заключались в том, что информанты, сохраняющие традиционную неписьменную культуру и образ жизни, как правило, решают проблемы, используя функциональные рассуждения, отражающие их повседневный практический опыт, и отвергают возможность рассмотрения классификации. , обобщение или вывод из другого; например, более абстрактная точка зрения.Знакомство с современными технологиями и участие в работе, основанной на разделении труда, имеют тенденцию повышать готовность испытуемых решать проблемы как функциональным, так и вербально-логическим способом. Однако было замечено, что информанты, не получившие формального образования, довольно легко вернулись к чисто функциональным рассуждениям. В то же время информанты, получившие некоторую форму формального образования, продемонстрировали явное предпочтение вербально-логической формы решения проблем.

Хотя целью Выготского и Лурии было исследование «исторических» изменений в человеческом познании, их исследования в Центральной Азии обычно интерпретируются как одно из первых кросс-культурных исследований когнитивных процессов.Оглядываясь назад, можно выделить ряд вопросов, которые остались без ответа в этом первоначальном исследовании. Выготский и Лурия, похоже, сгруппировали вместе различные социокультурные факторы, такие как приобретение грамотности, формальное обучение в классе, знакомство с современными технологиями и участие в трудовой деятельности, основанной на формальном разделении труда. Однако кажется, что каждый из этих факторов по-разному влияет на построение когнитивных функций, и их следует исследовать отдельно.

Исследование в Центральной Азии позже вдохновило Скрибнер и Коул (Scribner and Cole, 1981) в Западной Африке, которое продемонстрировало, что грамотность и школьное образование могут иметь разное когнитивное воздействие. Проведя свое исследование в африканском обществе, где грамотность на трех разных языках была связана с разными контекстами приобретения и применения (школа, дом и религиозное учреждение), Скрибнер и Коул показали, что грамотность не оказывает общего влияния на решение проблем, но влияет на конкретные когнитивные функции, соответствующие каждому из контекстов.Формальное образование, с другой стороны, влияет на решение задач, которые напоминают те, что используются в школе. Таким образом, появление когнитивных функций было связано с более конкретными социокультурными контекстами и видами деятельности. Более поздние исследования, проведенные в деревнях майя в Центральной Америке, позволили выявить переход от натурального хозяйства и сельского хозяйства к заработной плате и торговле как главный фактор, ведущий детей от более конкретных к более абстрактным познавательным представлениям. В то же время, в более сложных задачах, которые требовали выбора стратегии продолжения модельного паттерна, школьное образование оказалось наиболее тесно связано с выбором более абстрактной и менее имитационной стратегии, с приближением вовлечения в « новую » экономику. второй.

Щелкните здесь, чтобы узнать больше о теории когнитивного развития Выготского и понять пять основных аспектов VT вместе с их образовательными приложениями: социокультурная ориентация VT, концепция опосредования, периоды развития ребенка, отношения между языком и мышлением и понятие зоны ближайшего развития (ЗПР).

Этот отрывок взят из статьи Алекса Козулина «Теория когнитивного развития Выготского» из Major Reference Work, Международная энциклопедия социальных и поведенческих наук, второе издание . Энциклопедия — это трансдисциплинарный и авторитетный ресурс, охватывающий широкие области социальных и поведенческих наук. Щелкните здесь, чтобы просмотреть затронутые темы.

Подробнее о Международной энциклопедии социальных и поведенческих наук , второе издание читайте в следующих статьях:

% PDF-1.6
%
105 0 объект
>
эндобдж
111 0 объект
> поток
Подключаемый модуль Adobe Acrobat 8.12 Paper Capture 2005-09-26T11: 39: 15ZHP PrecisionScan Pro2008-05-07T19: 47: 02-05: 002008-05-07T19: 47: 02-05: 00uuid: 76c18871-2eae-11da-9ca3 -00039363289auuid: 74034392-c996-7245-ab2f-06d34ea22722application / pdf

конечный поток
эндобдж
101 0 объект
>
эндобдж
107 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
1 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
5 0 obj
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
9 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
13 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
17 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
21 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
25 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
29 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
33 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
37 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
41 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
45 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
49 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
53 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
57 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
61 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
65 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
69 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
73 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
77 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
81 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
85 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
89 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
93 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
97 0 объект
> / Font> / ProcSet [/ PDF / Text / ImageB] >> / Type / Page >>
эндобдж
448 0 объект
> поток
HWn8}>% X3_ Y`; y j ڭ Yԑ (^ D% $ YU9mHj ߒ (17 ͻO {\: l ~ | ۸ + FGo (Һ6 * X # Q ^ 1.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.